Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

лес и забыл там, Калиса видела это в его льдисто-голубых глазах, чувствовала в тоне низкого бархатистого голоса, ощущала в отрывистых движениях. Да только Видна никогда бы ему такого не позволила. Она почему-то сделала целью своей жизни вернуть Калису... только куда? Дома у нее больше не было. Вернее, он был, но там ее совершенно не ждали. Рюнал ясно дал понять: он никогда не простит сестру за смерть отца. Да она и сама себя прощать не собиралась.

— Поднимайся! — вдруг приказала женщина, в упор глядя на Калису. Та лишь безразлично махнула рукой. Тогда Видна наклонилась к ней, и седые с рыжим отливом волосы упали ей на лицо. — А ну, поднимайся, skidrike***!

Калиса вскинула брови. Прежде к ней так никогда не обращались. Даже гордость как-то всколыхнулась внутри.

— Не хочу.

— Энкель! — крикнула Видна поставленным голосом, и через пару секунд в хижину вошел мужчина. Он даже не стал снимать обувь и верхнюю одежду, а сразу подхватил принцессу на руки так, будто она ничего не весила, и понес на улицу.

Поначалу Калиса могла лишь удивленно мотать головой, пытаясь понять, что происходит. Вскоре она начала замерзать, и где-то внутри проснулся страх. Неужели ее сейчас и правда оставят в лесу умирать только потому, что она не хотела жить? Ну, тогда ей нечего бояться. Ведь смерть — это то, чего она так желала эти долгие десять солнц. Но как бы ни убеждала себя Калиса, а страх лишь нарастал, становился каким-то животным, первобытным.

— Куда ты меня несешь?! — закричала Калиса и попыталась вырваться, но Энкель держал слишком крепко, а она еще не настолько восстановилась. — Верни обратно!

Но ни злость, ни требования не помогли. Сколько бы она ни била его кулаками по спине, мужчина шел, вытягивая ноги из сугробов и тут же переставляя в следующий. Где-то позади слышалось покашливание и тихий смех Видны.

«Вот как?! Решили понаблюдать, как я буду выбираться из леса?! — подумала Калиса взбешенно. — Да что за ужасные у них методы?! Лучше бы вообще не спасали...»

— Да какого грака?! — закричала наконец принцесса, и Энкель вдруг остановился — да так резко, что Калиса едва не улетела носом в снег. Пришлось схватиться за шею «носильщика», чтобы удержаться. — Вы что, совсем дикари?!

Видна вышла на опушку, на которой они оказались, и встала перед Калисой, уперев руки в бока. На лице ее играла озорная улыбка, какие бывают только у молоденьких девушек.

От этого гнев внутри Калисы забушевал с новой силой. Она хлопнула ладонью по плечу Энкеля и приказала тоном наследницы:

— Поставь.

Он повиновался, хотя Калисе показалось, что на лице его промелькнула ухмылка или что-то вроде того. Но ей вполне могло и показаться, потому что секунду спустя голубые глаза смотрели так же равнодушно, как всегда, а пухлые губы вытянулись в линию.

Холод заколол босые ступни, и Калиса уже пожалела, что попросила поставить ее на землю. Она хмуро глянула на Видну и по-детски надула губы.

— Ну и?

— Кто учил тебя так со старшими разговаривать, негодница? — Видна покачала головой и указала на ее ноги. — Холодно? Согрей сама.

Да они что, правда издеваются?! Калиса сжала зубы и несколько секунд молча прожигала взглядом то Видну, то Энкеля.

— Как ты это себе представляешь?! — праведный гнев наконец полился лавой. — Я что, должна прыгать на одной ноге, а на вторую дуть?! Это хундов бред! Зачем вы меня спасли?! Чтобы издеваться?! Тогда просто оставьте меня здесь и забудьте! Я не просила меня спасать! Я не просила вас вообще ни о чем! Я просто хотела умереть!

Слова эти вырвались против ее воли, и, поняв, что сказала, Калиса закрыла глаза и сжала кулаки. Гнев еще плескался внутри, но уже понемногу сходил. Теперь она жалела об этом секундном порыве. Никому не нужно было знать, что на самом деле происходит у нее внутри.

— Я уже говорила: я помогу тебе, хочешь ты этого или нет. А сейчас — согрей себя сама. Запасной обуви у нас нет, идти до хижины далеко, — тон Видны был холоднее ледников, и Калиса поёжилась, не понимая, от чего её знобит больше.

Ей вдруг захотелось закричать, как маленькая девочка, закапризничать, и чтобы все было по-ее. Так она уже устала от испытаний судьбы! Хотелось хоть немного спокойствия. Чтобы все решили за нее.

Но Видна была непреклонна:

— До луны**** будем тут стоять? Смотри, принцесса, скоро направимся мы обратно. Тебе же хуже.

Калиса нахмурилась и отвернулась от «спасителей».

«То же мне, наставница нашлась, — фыркнула в мыслях Калиса. — И как я должна согреться, если я не управляю огнем?»

Но выбора не оставалось: Калиса закрыла глаза и, сжав кулаки, попыталась позвать дракона.

«Эй? Ты здесь?»

Тишина. Лишь ветер откликнулся воем.

«Чудище? Ответь, пожалуйста, ты мне нужен!»

Снова молчание в ответ.

«Дракон! Мы сейчас замерзнем насмерть!»

Но дракон будто смеялся над ней и никак не хотел откликаться. Наконец, Калиса вымученно обернулась и вздохнула.

— Не могу! Не получается! — она чуть не заплакала от досады, но Видна вдруг улыбнулась — искренне, без издевки.

— Не страшно, — успокоила старушка и кивнула Энкелю — мол, забирай. — Главное, что ты попыталась. И будешь снова пытаться. Много, много раз. Пока не получится.

Энкель шагнул к девушке, но поднимать ее на руки не спешил. Вместо этого глянул в глаза с немым вопросом.

— Да поднимай уже... — пробормотала расстроенная Калиса.

Весь обратный путь она думала о том, почему же дракон не откликнулся. Может, она недостаточно громко звала? Или недостаточно убедительно?

Но одно она знала точно: с этого момента смерть уже не казалась единственным выходом.

Примечания:

*магогонек — устройство для освещения, состоящее из округлой колбы. Внутрь засыпается смесь трав и поджигается. Используется на континенте наравне с огненным освещением.

**цикл — единица измерения времени, равная 1 году.

***skidrike (хограсский) — дармоедка.

****луна — ночь в данном случае.

Глава 14

Рюнал

Всё в замке было чернее ночи: портьеры поменяли на траурные, гобелены завесили черной полупрозрачной тканью, слуг переодели в траурные одежды, а вагатов обязали носить широкую черную ленту на манер наградной. Света была настолько мало, что слуги порой натыкались друг на друга, уходя слишком далеко от свечей в нишах. Все ставни и двери были закрыты наглухо, и в траурный период никому не разрешалось выходить из замка или входить в него.

Столица тоже помрачнела. От недавней ярмарки не осталось даже вывески. Улицы пустовали, ставни на окнах домов были заперты. Жители выходили