Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

что здесь прошли как минимум гуляния, как максимум — ожесточенная битва сотен ридов. В стенах сияли вмятины, на пол осыпалась штукатурка, канделябры и свечи раскиданы по каменному полу, мебель — раскурочена, словно в нее врезался радюр.

Рюнал сидел у стены, облокотившись на нее спиной, и тяжело дышал. С кулаков его капала кровь, на скуле набухал синяк, а из разбитой губы стекала красная струйка. Но душа была спокойна. Ненадолго. Но спокойна.

После он пойдет в лазарет, после залечит увечья, которые сам же и нанес, а сейчас он может ненадолго почувствовать себя живым. На несколько мгновений, несколько ударов сердца.

«Что же ты творишь, сын мой, — раздался укоризненный голос отца в голове. — До чего себя доводишь».

— Это ты виноват, — прошипел Рюнал, вытирая кровь с лица.

«Совсем это не дело, — продолжал бесплотный отец. — Ты должен бить врагов, а не себя».

Рюнал хрипло рассмеялся.

— Должен? Кому я должен? Я должен быть Правителем — хотя я этого не хотел никогда! — и я держу лицо, как ты учил! — прокричал он в пустую залу, до боли сжимая челюсти.

Только сейчас до Рюнала дошло, как глупо он, должно быть, выглядит сейчас. Но он не дал себе даже удар сердца на размышления — развернулся и снова врезал уже опухающий кулак в стену с глухим стуком. Кровь испачкала белоснежную штукатурку — впрочем, ему было плевать.

С трудом поднявшись, опираясь на стену, он медленно поплелся к двери — или, по крайней мере, в ее направлении. Темнота пожирала даже капли света, так что даже привычной полоски не было видно. По пути Рюнал наткнулся на канделябр и чуть не упал, напоровшись ладонью на острые грани.

— Ненавижу! — раздался не голос, а вопль разъяренного зверя. Сейчас он ощущал себя настоящим чудовищем, готовым рвать и метать.

«И чем ты лучше нее?» — промелькнуло в мыслях.

Рюнал со злостью пнул несчастный канделябр и схватился за волосы, едва не вырывая темные пряди.

— ЗАТКНИСЬ!!

Он еще несколько раз остервенело пнул стену, и только после этого буря в душе улеглась, уступая место раскаянию.

Рюнал отчаянно хотел жить. Но каждое мгновение приносило боль, и жить нормально не получалось.

* * *

Сколько Рюнал себя помнил, в лекарне всегда пахло травами и немного — особыми химикатами, которые использовали для обеззараживания помещения.

Сейчас ничего не изменилось, но к привычным запахам примешался металлические нотки крови. Лекарь промакивала ватным шариком, вымоченным в отваре ягод исбарьны, и возмущалась уже привычно для наследника.

— Ох как хотела бы я вашему отцу пожаловаться! — пробурчала сухопарая женщина средних лет, осуждающе поглядывая на Рюнала. — Жаль вашей утраты, но себя-то вы зачем не жалеете?

Правитель вздохнул и отвел взгляд в стерильно-белую стену. Ответа на этот вопрос он и сам не находил.

А лекарь продолжала возмущаться, будто и не Правитель сидел перед ней, и с каждой секундой Рюнал мрачнел всё больше. Когда госпожа Экайя в очередной раз отошла обновить отвар и снова завела свою заводнушку* о безрассудстве Рюнала, он уже хотел было раздраженно ее заткнуть.

— Госпожа Экайя...

— Весь в мать, ей Стору! — не слушая наследника, произнесла лекарь и села рядом с ним. — А ну ложитесь.

И Рюнал повиновался, растеряв весь запал от удивления и... предвкушения? Никогда его не сравнивали с Руной. Вечно сестра да сестра, он порой даже забывал, что тоже ее сын. А Рюналу так хотелось быть ближе к матери!

Казалось, что по нему потеря ударила не так сильно — ведь мальчик всегда был с отцом, учился и не проявлял ярких эмоций к матери. Он и сам так думал. А сейчас вдруг осознал, что внутри что-то сломалось, когда Руна умерла. Что-то теплое, живое, настоящее лопнуло, как тончайший лёд.

К горлу подобрался ком. Рюнал сглотнул и уставился на лекаря широко раскрытыми глазами, словно надеялся увидеть призрак матери за ее спиной.

— Что с вами, min heresk? — непонимающе спросила госпожа Экайя, замерев. — Вам плохо?

Рюнал покачал головой, словно в трансе.

— Расскажите... — пробормотал он и осёкся, словно на преграду наткнулся. Слово всё никак не хотело слетать с губ. Но он сжал кулаки и договорил с усилием: — Расскажите о маме.

Лекарь понимающе улыбнулась и взглянула на Правителя мягко, с каким-то непонятным ему выражением — то ли скорбью, то ли болью. Но не отвергла, не осмеяла, хотя этого Рюнал ожидал больше всего. Напротив — села на кушетку рядом с ним и начала рассказ.

— Мама ваша была чудесной женщиной, это точно, — голос ее звучал мягче, чем когда она отчитывала наследника. Но еще в нем появились какие-то теплые, почти ласковые нотки — словно госпожа Экайя близко знала Руну. — Но своевольная жутко! И упрямая... От нее вы это и унаследовали. В лекарню попадала чуть ли не каждое солнце. Вечно с ожогами, ссадинами, будто радюр по ней прошелся. Ваш отец ругал нас все время, что позволяем ей сбегать из замка. Только что мы сделать-то могли?! Правительницу не заставишь взаперти сидеть...

По телу Рюнала прошлась теплая волна мурашек. Словно мама укрыла его теплым одеялом и погладила по голове. Он даже чуть улыбнулся, вспомнив, как в детстве любил кататься с ней на радюрах. Жаль только, что моментов таких было по рогам пересчитать.

Госпожа Экайя говорила и говорила, словно и сама растворилась в воспоминаниях.

— Госпожа Видна никому не позволяла ее лечить. Мне только однажды довелось помочь — когда Руна прибежала вся в слезах, а на руках вас держала. Вы, наверное, не помните, — женщина чуть улыбнулась, ласково глянув на Рюнала, — вы тогда с радюра упали. Ушиблись сильно, а Руна испугалась.

Рюнал помнил. Помнил так ясно, что до сих пор чувствовал, как ноет бедро в месте ушиба, который давным-давно уже вылечен. Тогда он впервые сел на Тата, а тот был совсем радюренком — вот и скинул на мерзлую землю.

— Я тогда была совсем юной, всего боялась, но ваша мама позволила мне вылечить вас. И все время говорила со мной. Наверное, потому я здесь и работаю до сих пор — ваша мама постаралась. И спасибо ей за этой, лучшей участи я и придумать не могла. — Госпожа Экайя смотрела в окно с легкой улыбкой на губах, но слезами в глазах. Она не рассказала, но Рюнал чувствовал: Руна была не просто Правительницей для нее, а подругой и наставницей.

В это мгновение наследник чувствовал, как теплеет сердце, разгоняя трещинки по льду, его сковавшему. Но длилось оно не так долго, как хотелось