Любовь и смерть - Элис Вайлд

Неужели это отец? Может быть, Цербер настолько жесток, что привел его сюда, несмотря на то что сейчас он в ужасном состоянии?

Страх парализует меня. Сердце глухо стучит. Я судорожно сглатываю.

Наконец шаги стихают прямо за дверью. Затаив дыхание, я смотрю, как кто-то дергает ручку.

Она не поддается.

Снова пауза, за которой следует тяжелый вздох, а затем слышится мощный удар кулака в дверь.

– Флоренс, – хрипло шепчет Цербер, – мне нужно, чтобы ты сейчас же открыла эту дверь!

Сердце бешено бьется, рука инстинктивно тянется к кинжалу, но я опускаю ее, разглаживая оборки на юбке.

Цербер ничего не сделал.

Нельзя действовать сгоряча. Иначе потом мне придется пожалеть о своем поступке.

И все же, когда он уже здесь, я не знаю, что делать дальше. Если бы я не уснула, то, возможно, мне бы удалось что-то придумать.

– Флоренс? Флоренс, отвечай! – чуть громче требует он.

Что мне делать? Если он узнает, что ее нет… и что ключи у нее…

– Смертная, – произносит Цербер, в его голосе появляются панические нотки, – Хейзел, ты там? Ответь мне! Суккуб не причинил тебе вреда?

– Я‐я здесь, – отвечаю я, чтобы не раздражать его.

– Ты ранена?

– Нет. Со мной все в порядке.

Он облегченно выдыхает и, кажется, прислоняется к двери.

– Хорошо. Ты можешь позвать Флоренс, пожалуйста?

Я открываю рот, но тут же замолкаю, напоминая себе, что должна как можно дольше отвлекать его в ее отсутствие.

– Она сейчас занята.

Его злит мой ответ, я почти слышу, как он сжимает челюсть. Наконец, Цербер говорит:

– Тогда скажи ей, чтобы немедленно бросила все свои дела и открыла эту дверь.

– Не могу.

– Почему? – Ненадолго воцаряется напряженное молчание, затем Цербер нарушает его непривычно мягким голосом. – Маленький ягненок, что ты наделала?

– Ничего, – отвечаю я, содрогаясь от одного лишь предположения, что я способна причинить ей вред. – Просто прямо сейчас она не может открыть дверь. Понимаешь, это… женские дела.

Адский пес бормочет что-то, что я могу принять за ругательства, а затем раздраженно вздыхает.

– Ладно, пусть продолжает, чем бы она там ни занималась. Тогда ты подойди и открой дверь.

– И почему я должна это делать? – спрашиваю я, надеясь как можно дольше укреплять его веру в то, что Флоренс со мной.

Немного помедлив, он отвечает:

– Потому что я исполнил твою просьбу, смертная. Нашел твоего отца.

Внутри все холодеет. Сердце на мгновение останавливается. Я не могу в это поверить.

Наверное, я ослышалась.

– Ты нашел моего отца? – переспрашиваю я, когда ко мне наконец возвращается голос.

– Да, если ты все еще можешь так его назвать.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но стараюсь не обращать внимания на последнюю странную формулировку и подбегаю к двери.

– Где он? С ним все в порядке? – Его молчание мгновенно останавливает меня. – Цербер?

– Думаю, будет лучше, если ты сама найдешь ответы на эти вопросы.

– Как?

– Я могу отвести тебя к нему, но у нас мало времени.

– А как я узнаю, не врешь ли ты? – настаиваю я.

– Какой смысл мне лгать тебе об этом?

– Чтобы я открыла дверь.

Мы снова молчим. Он первым нарушает тишину:

– Я понимаю, что ты мне не доверяешь, но привести твоего отца сюда я не могу. Поэтому, если хочешь его увидеть, открой дверь, – говорит он с тяжелым вздохом. – Итак, ты хочешь увидеть его сейчас или нет?

Я морщусь, смиряясь с плачевным положением, в котором оказалась. Дверь заперта, Флоренс все еще не вернулась с ключами, а это может быть мой единственный шанс снова увидеть отца.

– Да, – тихо отвечаю я, – но не могу открыть дверь.

– Почему?

– У меня нет ключей.

– Где суккуб?

– Не знаю, – признаюсь я.

Цербер вновь рычит раскатистым басом, в этом мощном звуке слышны изнеможение и отчаяние побежденного.

– Отойди.

– Что ты собираешься…

– Отойди, Хейзел, – приказывает он резко и грубо.

Я, спотыкаясь, отступаю назад, и дверь тут же сотрясается от мощного удара. Она дрожит, но выдерживает.

Второй удар раскалывает крепкое черное дерево ровно по центру с таким гулким треском, что я вздрагиваю, словно от боли.

Цербер недовольно рычит басом и тяжело дышит, резко и нервно. Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но наружу вырывается лишь крик. Цербер в третий раз бросается на дверь.

На этот раз она раскалывается на части, как хрупкая кость. Трещат деревянные щепки, с грохотом разлетаются по комнате осколки металла.

Переведя взгляд от разрухи, которая воцарилась в комнате, к дверному проему, я прислоняюсь к ближайшей стене, зажимая рот рукой и с трудом сдерживая крик, когда адский пес появляется в поле зрения.

14

Хейзел

Цербер тяжело прислоняется к сломанной раме, заполняя собой пустой пространство. Его грудь вздымается, пока он массирует плечо.

– Полагаю, придется подыскать тебе новую спальню, – улыбается он, но я вижу, как он устал.

Он тяжело дышит, темные спутанные волосы спадают на изможденное лицо. Его одежда намокла от пота, испачкана грязью и кровью.

– Что случилось? – спрашиваю я до того, как успеваю прикусить язык.

Адский пес мельком оглядывает себя и удивленно поднимает брови. Кажется, он только сейчас понимает, в каком состоянии находится.

– А, ты об этом? Пустяки, мне просто надо немного отдохнуть… Идем, нам нельзя терять времени! – говорит он, маня меня пальцем.

Я прохожу мимо него и послушно спускаюсь по лестнице, пока он не передумал. Цербер разворачивается и следует за мной. Он хватает меня за предплечье, не давая увеличить расстояние между нами.

– Я не собираюсь сбегать, – говорю я, вздрогнув от его прикосновения.

– Что-то не верится. В любом случае я не могу тебе позволить ходить по залам без каких-либо ограничений.

Я молчу, не зная, что ответить. Мы спускаемся по лестнице, Цербер быстро ведет меня за собой.

Вскоре я замечаю, что не спотыкаюсь, пытаясь за ним поспеть, как это бывает обычно.

Нахмурившись, я внимательно смотрю на адского пса.

Сейчас он совсем не похож на себя. В уголках глаз притаилась усталость, движения стали резкими. Но больше всего меня беспокоит его походка. Он едва заметно хромает на одну ногу, стараясь скрыть это.

Что такое могло с ним случиться? А может быть, он ведет меня в ту же ловушку?

В такую, из которой даже страж не выйдет невредимым.

Мне стоило быть внимательнее. Надо было сразу потребовать объяснений. Теперь я даже не знаю, стоит ли узнавать всю правду.

Винтовая лестница бесконечно спускается вниз, а длинные тонкие тени от мерцающих факелов дрожат на каменных стенах.

– Расскажи мне,