Любовь и смерть - Элис Вайлд

– Куда именно ты меня ведешь?

– К твоему отцу, – сухо отвечает Цербер.

– Да, но где его держат?

Цербер сжимает челюсть еще сильнее. Он смотрит только вперед, отказываясь бросить на меня даже беглый взгляд… этого достаточно, чтобы понять: ответ мне не понравится.

Завернув за очередной угол, я покрываюсь холодным потом, когда вижу массивные двустворчатые двери.

Так, значит, он не обманул каменных стражников.

Он ведет меня к ней.

К той единственной женщине, которую я боялась больше всех остальных обитателей замка.

К повелительнице.

15

Хейзел

Я еле волочу ноги, следуя за ним, внутри все сжимается в тугой узел.

Это неправильно. Почему отец находится именно здесь из всех возможных мест?

Особенно если вспомнить слова стражников о приказе Персефоны… И, кроме того, почему никто не охраняет ее покои?

Или где угодно, если уж на то пошло.

Вдруг до меня доходит, что с момента нашей стычки с каменными стражниками я не видела и не слышала больше никого – ни стражи, ни кого-либо еще.

Куда все подевались после нашего вчерашнего возвращения с арены?

Я хочу спросить об этом Цербера, но не успеваю. Он ударяет в дверь кулаком.

Дважды.

Стук эхом разносится по пустым залам, вселяя в меня ужас. Мне хочется только одного – развернуться и бежать как можно дальше и быстрее. Но даже если бы это было возможно, уже слишком поздно.

Сквозь щель в двери проникает приятный аромат, когда кто-то прижимается к ней с другой стороны.

– Да? – шепчет Персефона, мурашки бегут по моему телу от одного звука ее голоса.

– Девушка со мной.

– Цербер?

В ее голосе слышится настороженность, которую чувствую и я.

– Ты ждешь кого-то еще?

– Нет, но… – Она замолкает, неуверенность в ее голосе только усиливает мое беспокойство.

– Тогда ты впустишь нас?

– Сначала я должна убедиться, что девушка действительно с тобой.

Ноздри Цербера раздраженно раздуваются, он поворачивается и выжидающе смотрит на меня.

Разумеется, только я могу подтвердить свое присутствие, но хочу ли я этого?

Что на самом деле ждем меня за этими дверями?

А если там нет отца?

Возможно, Персефона просто хочет заманить меня к себе, чтобы отомстить в отсутствие Аида.

И все же есть только один способ узнать правду.

– Он не лжет. Я здесь.

– Хейзел, – облегченно выдохнув, Персефона быстро приоткрывает одну из дверей. – Входите, пожалуйста.

Цербер отходит в сторону, уступая мне дорогу и приглашая пройти внутрь.

Я колеблюсь долю секунды, не желая переступать порог и входить в ее покои, но все же делаю это.

К моему удивлению и облегчению, адская гончая не захлопывает за мной дверь, а входит следом.

Как только мы входим, Персефона оттесняет нас, чтобы закрыть и запереть дверь.

Теперь нет пути назад, я беззвучно молюсь, надеясь, что сделала правильный выбор, и осматриваюсь вокруг.

Огромную комнату заливает бледный свет луны. Туман расстилается над полом, покрытым мхом и цветами, словно над тихой весенней пустошью утром. Даже в своем нынешнем состоянии я не могу отрицать поразительную красоту открывшейся мне картины.

Я даже на мгновение забываю о цели своего визита, но вдруг мой взгляд цепляет в центре комнаты что-то странное, неясный силуэт проступает в тумане. Глаза еще не привыкли к полумраку, но у меня больше нет сомнений.

Посреди весенней пустоши Персефоны лежит… тело.

Сердце бешено бьется, и я бросаюсь вперед, чтобы рассмотреть его поближе.

– Нет. Хейзел, подожди. – Цербер хватает меня за руку.

– Это он? – спрашиваю я, сразу повернувшись к нему. – Это мой отец?

Оставив вопрос без внимания, адский пес обращается к Персефоне.

– Он в безопасности?

– Настолько, насколько это возможно в таком состоянии, – отвечает богиня.

– Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит! – требую я, переводя взгляд с одного лица на другое, отмечая их обеспокоенность.

– Хейзел, – неуверенно начинает Персефона, – я должна сообщить тебе кое-что важное. Не знаю, как лучше сказать тебе это, но твой отец… он уже не тот, что раньше.

– Так, значит, это и правда он?

– Да, но…

Этого мне достаточно. Слова едва успевают слететь с ее губ, как я вырываюсь из хватки Цербера, удивляя нас обоих.

Осознав свою удачу, я бросаюсь к телу через всю комнату до того, как Адский пес успевает среагировать… полностью забыв, что это пространство не просто выглядит как пустошь.

Я спотыкаюсь, под быстро утопающими ногами чавкают вода и торф. Я машинально вытягиваю руки, падая на четвереньки, пачкая платье в грязи и губя все старания Флоренс.

– Стой! – кричит Цербер, но я не слышу его приказы, пытаясь снова встать и двинуться дальше.

Идти все тяжелее. Топь не отпускает, с каждым шагом засасывая меня все глубже. Я не смею оглядываться, чтобы меня не схватили и не вернули обратно на твердую землю.

Очень скоро я обнаруживаю, что в отчаянии ползу вперед с громким плеском, чтобы хоть понемногу продвигаться… Но через несколько мгновений и это становится непосильной задачей.

Выбившись из сил, я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и вдруг понимаю, насколько в комнате тихо, слышно лишь мое тяжелое дыхание. Набравшись смелости, я оглядываюсь на Цербера и Персефону, с отчаянием понимая, что никто из них не сдвинулся с места, но и я сама успела отойти от них всего на несколько футов.

Повелительница смотрит на меня и, по-моему, печально улыбается. А может, ее улыбка только кажется печальной по сравнению с выражением лица Цербера, который с трудом сдерживает смех.

Как же я раньше не догадалась, что какая-то неведомая сила защищает отца.

В конце концов, это ее покои.

– Ты закончила? – произносит Цербер.

– Хочешь, я помогу? – почти одновременно спрашивает Персефона.

Ужасно не хочется признавать собственное поражение, но я уже достаточно опозорилась.

Без помощи я не справлюсь, это точно.

Проглотив остатки гордости, я киваю.

Персефона взмахивает рукой, и пустошь тут же озаряется мерцающим светом. Я вижу узкую сухую тропинку, петляющую среди мягкого вереска… она совсем рядом.

Персефона встает на нее недалеко от меня и, наклонившись, подает мне руку. Неохотно и с большим трудом принимаю ее. Щеки пылают, пока я пытаюсь высвободиться из грязи, прежде чем протянуть ей свою испачканную ладонь.

Лианы вырываются наружу, змейками сползая вдоль руки богини, обвивая меня, и медленно тянут вперед, пока все мое тело не выскальзывает из грязи. Когда я уже твердо стою на ногах, лоза увядает и рассеивается облаком пыли. Персефона помогает мне подняться и отряхнуться.

– Видишь, как новенькая, – говорит она, указывая на мою одежду.

Я следую за ее