Любовь и смерть - Элис Вайлд

– Как…

– Магия, моя дорогая, именно она помогает мне сохранять присутствие среди постоянно меняющегося ландшафта, – ласково улыбается она. – Пойдем, я отведу тебя к отцу.

Персефона берет меня за руку, разворачивается и направляет через пустошь. Тропинка медленно проявляется с каждым шагом и указывает нам путь. Я не знаю, что и думать о ее доброте ко мне, ведь еще пару дней назад мне казалось, что она даже видеть меня не захочет.

– Персефона, ты уверена в том, что это хорошая идея? – спрашивает Цербер, незаметно появившись у меня за спиной. Его низкий рокочущий голос пускает мурашки по моему телу.

– Мне кажется, что мы уже давно миновали тот момент, когда стоило переживать, хорошая это идея или нет, – отвечает она. – Теперь мы можем только попытаться.

– Хм-м-м.

Я не могу понять, согласен он с ней или нет, но в любом случае мы идем дальше и не спорим.

Тропинка изгибается и петляет по топи, делая наши движения медленными и непредсказуемыми, каждый новый шаг невозможно предугадать. Наконец мы приближаемся к странной фигуре, и я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть ее очертания. И лишь когда мы подходим вплотную, туман рассеивается. Я вижу лицо.

Мне трудно дышать. Я останавливаюсь и замираю. По телу бегут мурашки.

* * *

Меня не обманули и честно привели сюда, но сейчас я почти жалею, что это произошло.

Я вижу тело отца, наполовину заросшее мхом и прикрытое вьющейся лозой.

Теперь я понимаю, что имел в виду Цербер.

Его едва можно узнать.

Я даже не осознаю, что плачу, пока не замечаю, как по щекам катятся слезы. Хочу подойти к отцу, но не могу сдвинуться с места.

Я способна только стоять и смотреть. Его лицо опухло, на веках твердой коркой запеклась кровь, нос сломан и покрыт слоем синяков. Рваные, яростные линии исполосовали всю его кожу, доступную взгляду, оставив одежду залитой кровью, разодранной в клочья.

Если бы не слабое движение груди, я бы решила, что он мертв.

– Что они с тобой сделали?

Я пытаюсь пройти мимо Персефоны, но Цербер хватает меня за руку и тянет назад, не давая этого сделать.

– Стой, Хейзел!

– Пусти меня! Он нужен мне!

– Нет, еще не время. – Его голос груб, когда он разворачивает меня к себе и крепко сжимает обе мои руки, удерживая на месте. – Маленький ягненок, мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

– Это может подождать. Отцу нужно…

– Нет, не сейчас, – утробным басом рычит Цербер, слегка встряхивая меня. – Знаю, тебе трудно это слышать, но ты должна кое-что понять. Твой отец… тот человек, каким ты его знала… его больше нет.

Я недоверчиво смотрю на него и перевожу взгляд на тело, покрытое мхом. Его вид ужасен, но отца я узнаю в любом состоянии.

– Не знаю, что ты задумал, – холодно говорю я, снова повернувшись к Церберу, – но отца я узнаю в каком угодно виде.

– Я и не утверждал обратного.

– Тогда что же ты хочешь мне сказать!

– Прошу тебя, Хейзел, – умоляет повелительница, – ты должна попытаться услышать.

Воздух наполняется пьянящим ароматом цветов, и на душе вдруг становится спокойно.

– Это очень важно…

Взмахнув рукой, Персефона останавливает Цербера и встает рядом со мной на узкой тропинке.

Глубоко вдохнув, она говорит как можно мягче:

– Хейзел, сейчас нас волнует не его тело, а его душа.

– Что с его душой? – спрашиваю я, успокоенная ее голосом.

Цербер бросает тревожный взгляд на богиню и снова смотрит на меня.

– Я больше не чувствую ее присутствия… более того, я не чувствую в нем ничего от смертного.

– Что вы пытаетесь мне сказать?

– Мы не можем утверждать наверняка, но…

– Я считаю, что его душа угасла, – перебивает ее Цербер, больше не в силах сдерживаться. – Такое бывает, когда смертный слишком долго находится в Подземном мире. Его душа блуждает и не может попасть на тот свет. Я опасался этого с тех пор, когда впервые привел его на арену. Но теперь… теперь я в этом абсолютно уверен.

– Тогда почему со мной не случилось то же самое? Ведь я была здесь гораздо дольше него.

Цербер беззвучно шевелит губами и хмурится. Он не может ответить на мой вопрос.

– Ты должна помнить, Хейзел, – вступает Персефона, – твое тело не в мире смертных, где время и разрушение ускоряют такие процессы. К тому же твоя телесная оболочка не пострадала при переходе в мир иной.

От ярости хочется взорваться, но я стараюсь сохранять спокойствие и тихо спрашиваю:

– Что это значит? Если, как вы говорите, его душа угасла, то кто он… или что он теперь?

– Это значит, что он заблудился в чертогах собственного разума. В своих воспоминаниях, от рождения до смерти. Это значит…

– Пожалуйста, без загадок, – прошу я и чувствую головокружение. – Не надо приукрашивать реальность. Я хочу знать правду.

Персефона бросает на Цербера умоляющий взгляд. Глаза богини полны печали.

– Это значит, что теперь он полностью разошелся сам с собой. Его телесная оболочка, которую ты видишь, и внутренние переживания противоречат друг другу. Кажется, вы, люди, называете таких сущностей призраками, – резко добавляет он, делая акцент на последнем слове, и кивает царице. – Отпусти ее.

Следующий вдох выталкивает приторный цветочный аромат из моих легких. Его место занимает тяжелый запах земли и болота, возвращающий меня в печальную реальность.

– Нет, – всхлипываю я и почти падаю на колени, но Цербер не дает этому произойти. – Как это может быть правдой? Если это призрак, то почему он выглядит как мой отец?

– На этот вопрос сложно ответить, – признается богиня.

– Возможно, какая-то часть его телесной оболочки еще жива и продолжает бороться за жизнь, хоть я этого и не чувствую, – неуверенно предполагает Цербер. – Возможно, в какие-то моменты его сознание проясняется. Если честно, я никогда не видел такого быстрого превращения души в призрака. Во всяком случае, если речь идет о душе смертного.

– Я тоже такого не видела, – соглашается Персефона.

Я смотрю на Цербера сквозь пелену набежавших слез.

– Значит, мы не сможем его спасти?

Она медленно качает головой, прежде чем ответить:

– Надо было привести его к судьям, но сейчас у нас нет времени. Даже если бы я смогла это сделать, той искорки жизни, которая еще теплится в его душе, может оказаться недостаточно для его воскрешения.

– Тогда дайте мне хотя бы побыть с ним в его последние мгновения, – обреченно прошу я. – Дайте мне попрощаться с ним. Разве не для этого вы привели меня сюда?

Тяжело вздохнув, Цербер медленно кивает и отпускает меня.

Я разворачиваюсь и быстро прохожу мимо