Тотем - Шерил Винд

На улице было холодно, но тихо. Праздник шумел в доме и редкие весёлые возгласы, стук каблуков, песни и пляски долетали эхом во двор. Кайра всегда оставалась до конца праздника – она любила веселье, любила танцевать, пока не устанут руки и ноги, пока тело не одолеет приятная усталость, но сегодня ей не хотелось оставаться в кругу чужих людей. Она чувствовала слабость в теле и пробирающий холод. Из головы не шли разговоры болтающих баб, даже сейчас ей вслед полетели колкие замечания.

В доме, не разжигая камина, Кайра легла на постель поверх шкур, обняла себя, подтянула колени к груди и не заметила, как заснула. Казалось, что она прикрыла глаза всего на миг, как ближе к ночи вдруг проснулась от голоса Сэта. Праздник уже закончился, послов проводили, он сидел на постели и сбрасывал сапоги.

– Ну? Расскажешь, что случилось, или мне догадаться?

– Ты женишься на Анке?

Сэт помолчал, сбросил второй сапог.

– Точно захворала, – терпеливо выдохнул мужчина.

– Она второго носит.

– Не второго, а первого, – поправил Сэт, расстёгивая рубаху. – Мать Рута умерла родами.

– Ты её любил?

– Что с того?

– Любил?

Сэт опустил руки, посмотрел на огонь в камине.

– Любил.

– А меня?

Князь молчал. Поленья в камине тихо потрескивали. Догорели последние сухие листья душистой травы. Сэт не отвечал, не поворачивал к ней лица, не пытался притронуться и успокоить. Молчит, потому что сам не знает ответа, или потому что знает и не хочет говорить?

Кайра усмехнулась, села в постели. Она чувствовала, как внутри неё поднимается новое чувство – хуже ненависти или злобы. Оно выедало нутро холодным жаром, будто синее пламя растекалось в груди, подогревало её, просилось колкостью на язык и в то же время холодило до костей, пугало, отталкивало. От него хотелось выть волком и вгрызаться в плоть, причинять боль, потому что самой больно. Разве можно такое испытывать к врагу? К убийце?

Молчание Сэта говорило больше слов. Лисица встала, выбежала из дома, чувствуя себя глупой обманутой девчонкой. Как она могла поверить, что всё изменилось? Как могла забыть, что это он убил её отца и мать?

– Кайра!

Князь кинулся следом, но за лисой было не угнаться. Оказавшись на улице, Кайра забилась, взвилась в чужих объятиях, заколотила мужчину, чувствуя, как жгучие слёзы льются по лицу, но поздно поняла, что объятия принадлежали не князю, а другому человеку. Ладонь оказалась у неё на губах, не позволила закричать и позвать на помощь. Чужие руки поволокли её к коню, когда князь выскочил на крыльцо босиком, заметил их и хотел кинуться следом, но рука нового врага настигла его кинжалом в спину. Непутёвый убийца повалился на землю от удара разъярённого росомахи. Князь будто бы не чувствовал боли и уже созывал товарищей в бой, но с каждым мгновением для Кайры он был всё дальше и дальше, пока похититель уносил её на коне.

– Не унывай, лисья княжна, тебе у меня понравится, – усмехался темнобородый медведь.

Князь шёл за ней. Белую рубаху залила кровь.

– Кайра! – Она в последний раз услышала его голос.

Глава 7

– Отпусти! Отпусти меня!

Кайра с силой ударила мужчину в грудь, пытаясь вырваться из нежеланных объятий, но ничего не вышло. Княжна покачнулась и едва не упала с лошади, как сильные руки поймали её, прижали к груди крепко и без разговоров. Кажется, все её попытки насолить похитителю и отвесить ему тумаков забавляли его. Молодой медведь, которого она видела в числе послов, приехавших из племени медведей, улыбался, с весельем смотрел на неё, словно посадил к себе на коня девку, стиравшую на реке бельё, да забавы ради решил прокатить красавицу – вдруг люб станет?

Со связанными запястьями сильно не повоюешь, но Кайра наградила похитителя таким взглядом, что он не смог смолчать.

– А ты строптивая, – посмеялся медведь, приструнив коня.

Рыжая ведьма с растрёпанными косами и пылающими янтарными глазами. Ночной ветер полоскал сорочку, холодил кожу, не привыкшую к морозу севера, но Кайра его не замечала. Она изо всех сил пыталась освободиться, избежать ещё одного плена. Почему похитили её, а не Нисена? Лисёнка охраняли лучше, чем княжну Лисбора, но от него больше прока, когда дело касается войны и силы племени.

Когда Кайра выдохлась из-за бесполезной борьбы, она подметила странности в поведении похитителя.

Он ни разу не оглянулся, будто точно знал, что за ними не пустятся в погоню. Рядом не скакали его товарищи-послы, которые вечером покинули княжество. Они были одни на дороге, далеко отъехали от владений росомах и медленно сворачивали с тропы, что вела в никуда. Так с чего же он так спокоен? Почему не гонит коня, опасаясь преследования? Кайра помнила, как её похитили в первый раз. Наездник скакал во весь опор, загнал несчастную лошадь, пока не добрался до места встречи, но и там его настигла смерть – не зря боялся! А этот не боится. Почему?

Лиса вспомнила мужчину, который встретил князя на пороге с подлым ударом. Сэт спускался с крыльца в залитой кровью рубахе, но не торопился седлать коня. Тогда Кайра решила, что он передумал вновь гнаться за ней и спасать из беды – не нужна ему такая, есть женщины лучше, – но что, если его серьёзно ранили? Что, если сейчас он сражается за свою жизнь или…

«Не мог он умереть!»

Кайра снова дёрнулась, больше от страха перед неизвестностью, чем от желания освободиться, – знала же, что не сдюжит, – задела связанными руками скулу мужчины, но тот легко перехватил их, удержал связанные запястья и всмотрелся в лицо лисицы с ухмылкой. Не гадкой и не мерзкой, как бывает у разбойников или мерзавцев, когда они собираются наказать девку за излишнюю строптивость, чтобы сидела смирно и ждала своей участи, а так, как смотрит мужчина, которому любая каверза от женщины в радость, потому что забавный пустяк.

– Что? – усмехнулся мужчина, когда лиса резко отвернула лицо, не желая чувствовать его дыхание на губах. – Не по нраву я тебе?

– Я жена князя! Княжна Лисбора!

Медведь засмеялся так громко и весело, что бусы на его шее зазвенели, ударяясь деревянными кольцами.

– Забавная ты, княжна, – с широкой улыбкой он смотрел на неё, не скрывая веселья. – На прощальном празднике грустила, на мужа не смотрела, ни разу с ним ласковым словом не обмолвилась, а как я предложил