Тотем - Шерил Винд

неё были разве что задние лапки и хвост головастика, всё остальное принадлежало человеку с густой зелёной бородкой, украшенной тиной, ряской и красовлаской; на голове – шапка из водокраса и перо из камыша. Болотный дух смотрел на них, улыбался пастью, полной острых жёлтых зубов, и заманивал рукой.

Визэр подобрался, спрятал девушку за спину.

– Эй, прохиндей проклятый! – ругался дух на медведя. – Ты зачем чужую невесту украл?

– Моя она, дух болот.

– А чаво не следил, коль твоя? Чаво она ко мне в болото прыгнула, в платье подвенечное нарядилась? Уже на постель ложилась, када ты появился!

– По незнанию она, бать. Не серчай.

– По незнанию, – передразнил дух, глядя на медведя. – Забирай, покеда я не передумал.

Медведь поклонился, как должно кланяться родному отцу, поблагодарил водяного духа. Дух побурчал, замахнулся посохом на мужчину, плюнул в воду, но сменил гнев на милость, любуясь девушкой.

– Хороша рыжица. Жаль, не утопла!

Визэр подхватил девушку на руки. Кайра тряслась от холода и страха, не думая, что вновь оказалась в руках своего похитителя. Сейчас она чувствовала в княжиче спасителя, который оградил её от смерти, и хотела как можно дальше оказаться от злополучного болота и духа.

– Вертайся, как передумаешь, красавица! – кричал им вслед водяной дух. – Эк, такую бабу упустил! – квакнул Болотник, с досады хлопнул по мутной воде и прыгнул под кочку.

* * *

Молва о гостеприимстве росомах опережала отъезд гостей, да и как не опережать, когда истинное гостеприимство северного народа познаётся в цепях?

– Говори, куда княжну увезли.

Пленник взвился в цепи, завыл зверем от боли.

– Говори!

Мужчина молчал. Ночь прошла для него в пытках, а когда сам князь пожаловал в темницу, молчаливый пленник вдруг поднял глаза, залитые кровью, и хрипло засмеялся:

– Не нашли.

Предатель говорил за них. Он слышал, как собратья собирались на поиски девушки; слышал, что сам князь, несмотря на полученную рану, взобрался в седло и возглавил погоню за лисьей княжной, да только в этот раз не вышло отыскать её след. Княжна как в воду канула, ни слуху ни духу. Пустили за всадником псов и лучших следопытов, но ни запаха не нашли, ни рыжего волоса с её головы, ни следов копыт. Ничего. Совершенно ничего. Пленник был уверен. Нашли бы девушку – он бы здесь живым не висел, а отправился бы на ближайший сук со вспоротым горлом и кишками наружу, как поступали с предателями рода. Но нет, висит здесь, болтается на цепях, ждёт своей участи, потому что нужен.

– Сдалась тебе эта баба, князь. – Мужчина тяжело выдохнул, когда цепи натянули. Вывернутые суставы заныли с новой силой. – Сам от неё носом воротил, на рабынь бросался, чтобы Линн свою забыть, а теперь что? Сцапали девку за тебя – взвился и волком завыл, а?

Сэт подошёл ближе. Он не хромал, но шёл медленнее обычного.

– Никак рана болит, государь? – насмехался пленник.

Тюремщик натянул цепи, чтобы его приструнить, но по приказу князя не стал усердствовать и затыкать болтуну поганый рот.

– Сильно я тебя? Ничего. Выживешь. Всегда выживал, а шрамы – гордость мужчины.

Рука князя оказалась на горле бывшего брата. Сэт внимательно всматривался в его лицо, будто пытался разглядеть в нём что-то знакомое. Лицо брата, а взгляд – заклятого врага. Как он этого раньше не заметил? Пригрел змею на груди, приласкал, с собственной руки кормил, бок о бок с ним на поле сражался, а не заметил взгляда.

Пленник не испугался.

– Люба она тебе? – спросил пленник. – Нет. Не люба. И нужна тебе эта девка, что кобыле пятое копыто в крупе, да только честь твою и гордость задели. Что твоё – то твоё, да, князь?

С Сэта чужая грязь, что с гуся вода. Он не изменился в лице, не отнял руки от горла лживого брата, не отвёл от него взгляда. Воля его звучала властно, холодно и хлёстко, как пощёчина. Отрезвляла и унижала.

– Говори, куда княжну увезли.

– А сам как думаешь? Кому твоя баба сдалась? Врагов у тебя много. Больше, чем ты сам думаешь.

Князь ждал предательства, искал предателя среди росомах, как говорила Кайра, но не сыскал обманщика среди братьев. До этого дня.

Седовласый воевода выступил из-за плеча князя, не сдержал гнева.

– Ты что себе удумал, Йон? Князь тебя золотом одарил, крышу над головой дал, из грязи в благородные мужи вытащил, а ты ему за это ножом в спину отплатил?! – разрывался воевода. – Моя бы воля, я бы тебя к лошади привязал и калёным железом гнал, пока кости не сотрутся.

– Тише, дядька, – поморщился Йон. – Не видишь, толкуем?

Сэт убрал руку с горла росомахи, но не отвёл взгляда.

– Не скажешь?

– Не скажу.

– Будь по-твоему.

* * *

Вода в лохани окрасилась от крови. Князь смывал разводы с рук. Думал о словах Йона. Воевода стоял рядом, взял чистый рушник с рук девушки, отослал её, чтобы лишнего потом не болтала – она и без того перепуганно смотрела на князя в белой рубашке и по локоть в чужой крови. Своя на боку натекала под свежими повязками, из-за нарушенных наставлений лекаря отдыхать и не тревожить рану, пока не начнёт заживать.

– Чистой воды принести? Умоешься.

– Нет.

Сэт вытер руки, чувствуя, будто следы братской крови въелись в его кожу вместе с грехом. Брат предал его, но, как бы князь ни желал, оставался для него братом. Сколько раз они оба в крови купались, сколько раз друг другу жизнь спасали, закрывая спины от вражеского меча или быстрой стрелы, а теперь что? Он вот этими руками дух из него выбивал, чтобы узнать, куда утащили бабу.

Не простую бабу. Его жену.

– Что прикажешь?

– Собираться в путь.

– Хорошо подумал?

– Хорошо.

Старик покачал головой:

– Воля твоя, князь, да только стоит ли враждовать с медведями из-за девки? Княжна она или нет, а сколько люда из-за неё поляжет? Мы с медведями заключили мир. Ещё одно племя объединилось с нами. Может, цена не так велика за эту дружбу?

– Дружбу? Ты что дружбой назвал, старик? – Сэт позволил себе поднять голос на старшего, посмотрел на воеводу: – Жену медведю отдать? Ты забыл, кто перед тобой? Забыл, за что народ за мной пошёл?

– Не простой медведь, Сэт. Сын князя. Старший. Понравилась ему твоя юродивая. Всё княжество заметило, а ты, дурень слепой, не видишь, что девке здесь не рады. Чахнет.

– Вижу.

– Отпустил бы ты её…

Отбросив рушник воеводе, росомаха пошёл по двору к конюшне, чтобы не взболтнуть лишнего от злости. Воевода за