Без права на счастье - Катерина Крутова

— Ладно, давай хоть пожрем, а? — не получив ответа, парень оставляет на стуле пакет и уходит на кухню. Скоро оттуда начинает пахнуть едой и кофе, и у Верки скручивает живот. Голоду плевать на страдания души и тела — организм хочет жить, жрать и пить. Кое-как она заворачивается в одеяло и ковыляет на кухню, по пути заглядывая в пакет — зеленка, пластырь, банка с мазью Вишневского и блистер парацетамола. Зашибись комплект неотложной помощи.

Мелкий усаживает ее на единственную табуретку, вручает в руки тарелку с отбитым краем, на которой что-то похожее на омлет и спрашивает:

— Тебе сколько сахара в кофе? — на тумбе металлическая банка растворимого Нескафе и коробка рафинада.

— Чтоб жопа склеилась, — криво усмехается Вера, ловя соскальзывающее с груди одеяло и с извращенным удовольствием радуясь смущенному румянцу парня.

Едят они молча. Точнее, она ковыряет вилкой тарелку, лишь пару раз донося еду до рта. Зато выпивает не меньше литра кофе. Мелкий, не задавая вопросов, наполняет чашку, как только та пустеет. Лешка не травит анекдотов, не шутит, да и смотрит на нее изредка, когда думает, что Верка не заметит его косых взглядов.

— Кто меня привез? — спрашивает Вера не потому, что тишина тяготит, а оттого, что ей отчего-то жаль этого обычно говорливого юнца, притулившегося на подоконнике с видом побитого щенка.

Леха жмет плечами:

— Хэзэ. Босс сказал — вы на бомбиле ехали, попали в аварию. В больницу нельзя, потому как ты под кайфом.

— А хоромы эти — вместо лазарета? — девушка отковыривает ногтем облупившуюся голубую краску и косится на серый, давно небелёный потолок.

— Ну, тут ремонт в планах, пока все бабло на клуб слили. Ты бы видела, какая там светомузыка и сабвуферы — закачаешься! — глаза парня загораются восторгом, но мгновенно гаснут, когда Вера выгибает бровь и фингал под глазом растягивается, привлекая внимание.

— Можно мне домой, Леш… — звучит тихо, обреченно, без надежды. Алексей вскакивает, шумно вздыхает и почти бежит к выходу. Уже из узкого коридора, когда Верка видит только его спину, бросает едва слышное:

— Я придумаю что-нибудь. Ты только лекарства принимай, ешь и это… не кисни. Загляну завтра.

Дверь хлопает, а в замке поворачивается ключ.

Но ни завтра, ни через день Алексей не приходит. Вместо него друг друга сменяют смутно знакомые рожи Серегиных подельников. Они так же молчат, лишь секут чтобы девка подолгу не сидела в ванной и не вздумала уморить себя голодом или иным способом.

Верке сложно отсчитывать прошедшее время. Часов нет, а сама она балансирует между истериками, приступами боли и кошмарами, выныривая из которых, обнаруживает на кухне пакеты с едой, а в коридоре очередного молчаливого надсмотрщика. Отеки успевают сойти, а синяки из фиолетовых превратится в желтые. Физическая боль отступает и все произошедшее подергивается туманом, точно в ее жизни никогда не было ничего, кроме убогих тридцати двух квадратных метров отчаяния. Мысль покончить с собой приходит все чаще, становится навязчивой, преследует даже во сне. Воспользовавшись пересменкой у надзирателей, Вера запирается в ванной, надевает на голову полиэтиленовый пакет из-под мусора и затягивает под горлом завязки.

Но судьба еще недостаточно поиздевалась на ней. Кравчук выламывает дверь в тот момент, когда становится сложно дышать, и спасает от смерти для новых мучений.

* * *

— Пошли! — Шланг зол. Дергает за руку, тянет за собой. Простынь, служившая ей все эти дни одеждой разматывается, обнажая похудевшее истонченное тело. Но даже Веркина нагота не останавливает бандита. За дверью на лестничной клетке становится понятно — все эти дни она провела в квартире напротив Серегиных апартаментов. Теперь ей дозволено войти обратно в роскошь евроремонта, но ничего хорошего перемены явно не предвещают. Серый молча толкает к кровати, на которой очередной вульгарный наряд.

— Кому теперь меня продашь? Или вместе на панели встанем торговать — я пиздой, ты — жопой? — Вера напрашивается. Серый больше не страшен — жалок и смешон. Да и что он ей сделает — трахнет, изобьет, убьет!? Да пожалуйста! Лучше сдохнуть, чем это все.

Кравчук замахивается, но в последний момент подрагивающий от бешенства кулак замирает в нескольких сантиметрах от девичьего лица.

— Повезло, сучка, что ты нужна при параде, — шипит, отвешивая пендель, толкающий Верку на кровать, — но, если хавальник не заткнешь, я за себя не ручаюсь. У тебя час.

Кравчук усаживается за барную стойку и открывает Jack Daniels, пьет прямо из горла, не закусывая. На широком лице выступают напряженные желваки, здоровенные ручищи сами собой то и дело сжимаются в кулаки, а обтянутая джинсами задница елозит по стулу. Не надо быть Кашпировским, чтобы прочесть мысли бандоса — явно в красках переживает «любовь и ласки» Ильича.

Вера одевается — вновь узкая полоска стрингов и чулки, лиф, поджимающий грудь почти под горло и превращающий аккуратный второй размер минимум в четвертый, короткая, узкая кофточка на пуговках, расстегивающихся на груди при любом движении и алые лакированные туфли на высоченной платформе — такие она только в любимых порно-фильмах Кравчука видела.

— Кому сегодня сосать будем? — вопрос звучит максимально равнодушно, но множественное число она выбирает специально — позлить Шланга.

— Кому скажут, тому и дашь. Повезет, приглянешься главному, — Серый на девушку не смотрит, лишь хлещет вискарь, точно воду, и добавляет, не Верке, а будто самому себе, — своих главный другим ебать не позволит. Ни лысому, ни кому еще.

Перспективы не радуют. Под стопкой одежды Вера находит набор косметики Ruby Rose, морщится от сладкого химического запаха, мельком оценивает свое отражение — замазать следы синяков и ссадин потребуется целый тюбик тональника.

— Ты знал, что ими покойников красят? — подходит к Кравчуку и машет перед носом тенями.

Серый с трудом фокусирует на девушке взгляд — он уже пьян в стельку, и продолжает накачиваться. Встреча с авторитетами, похоже, не радует и «короля района».

— Нам теперь либо в гроб, либо на стрелку, Верусь, — в голосе нет привычной злобы и нахальства, только обреченность сломленного и проигравшего. Как давным-давно в школе у доски. Перед ней не бандос — Шланг, убийца ее Димона, беспредельщик и тварь, а Сережка Кравчук — свой парень, хулиганистый приятель Королева.

— Лучше в гроб, чтоб не мучиться. Жаль, ты меня тогда не пристрелил.

Серый меняется мгновенно, отшвыривает почти пустую бутылку, хватает Верку за горло, дышит в лицо перегаром:

— Не пизди мне тут, сучка! Крась рожу и погнали!

Палетка с тенями падает на пол и разбивается. Девичьи пальцы вцепляются в сжатую на горле ладонь, а перед глазами темнеет. Но Кравчук отступает быстро, достает знакомый