Без права на счастье - Катерина Крутова

Вид истерзанной жертвы у ног злит Шланга еще больше, вызывая в памяти пережитые только что унижение и боль. Королю района мучительно надо показать силу, доказать собственную значимость, вернуть поруганный авторитет. Он резко дергает девушку вверх, пытаясь поставить на ноги. Но Верка не может стоять — повисает на нем, цепляется за плечи и, что самое страшное, ржет. На разбитых губах выступает розовая пена, в фиалковых глазах — безумие.

— Ну, кто теперь сучка Короля? — девушка заходится кашлем со всхлипами сумасшедшего хохота.

Он бьет наотмашь, видя, как дергается голова, и спутанные длинные волосы липнут к окровавленному лицу, а затем отшвыривает легкое тело прочь. Верка ударяется спиной о бар. Звенят, бьются, падают на пол осколки бокалов и бутылок с дорогим бухлом. Сознание меркнет. Мир проваливается во тьму.

8. Октябрь/ноябрь 94го

Она очухивается в темноте. Живая, потому как болит все, что может болеть. Кажется, в ее теле нет ни одной целой клетки, а в каждый нерв загнана раскаленная игла.

— Мммм, — мычит, не в силах разнять губы и вытолкнуть хотя бы слово.

— Вера, очнулась? — знакомый голос сообщает — она не одна.

— Леха? — короткое имя дается с трудом. Хриплый, низкий голос не может принадлежать ей.

— Тише, — к губам заботливо прикладывают холодный край стакана, и вода смачивает пересохшее горло.

— Где я? — кругом темно, только тонкая полоска теплого желтого света разгоняет окружающий сумрак.

— У нас, на Кленовой, — мелкий блондин отвечает почти ласково, заботливо подталкивая ей под спину подушку.

— Какого?.. — дальше Вера не уточняет — говорить нет сил.

— Привез. Куда еще?

— В костер. Как Короля, — Верка пытается рассмотреть склоненное над ней лицо Алексея.

— В смысле Короля? — искренне недоумевает Леха.

— Димона Королева, — злость дает внезапные силы. Вера садится, превозмогая боль. — Убить, а тело сжечь. У вас ведь так принято?

Алексей отскакивает от нее, как от чумной.

— Чо ты гонишь, Вер?!

— Правду, — даже в темноте она видит неподдельный ужас на открытом мальчишеском лице. — Лучше б я тогда сдохла. Вместе с ним.

— Вер, ты сильно головой ударилась. Врач говорил, так бывает при сотрясении. Ты под машину попала…

— Под машину?! — она срывается на крик. — Включи свет, мелкий ублюдок, и посмотри на меня! Это все со мной сделал ебучий Шланг, твой ненаглядный босс!

Леха отступает, качая головой, но слушается и щелкает выключателем. Буквально на минуту тусклый свет висящей под потолком лампочки освещает убогую комнату с обшарпанными обоями, парой стульев с порванной обивкой и диваном, на котором Верка — опухшая, избитая, раскрашенная синяками и ссадинами.

— Нравлюсь?! — девушка откидывает клетчатое шерстяное одеяло. Голое, изящное тело в узоре гематом. — Хочешь меня трахнуть?! Не стесняйся, давай, будь как босс! Братков позови, на троих сообразите! Ты же за этим пришел, ну!

Разбитые губы выплевывают истеричный смех.

— Бля… — морщится блондин и гасит свет. — Заткнись, Вер…

Вера замолкает. Ей хочется попросить зеркало, но и без него ясно — с ней полный пиздец.

Леха тоже молчит. Так долго, что Верке происходящее начинается казаться галлюцинацией.

— Пиздец, — наконец выдает парень. — Будь тут, я скоро.

И выходит, притворяя за собой дверь. Девушка вновь оказывается в кромешной темноте без надежды на выход и спасение.

* * *

Лехи нет долго — несколько часов или полдня. Без часов точно не сказать, а окна в хате забиты снаружи металлическими листами. Верка обползает свою тюрьму — обычная унылая хрущеба. Сидячая ванна с отбитой эмалью, ржавый от рыжей воды унитаз, кухня, где из мебели лишь табуретка и тумба у висячей раковины. Газовая колонка на стене. Приходит мысль открыть газ и задохнуться к херам, а лучше напоследок щелкнуть выключателем и разнести весь этот бандитский притон к ебене матери. Но сил на решения уже нет. Хватает только на скрючиться в ванной и включить воду — к ржавчине добавляется розовый — кровь из разодранной кишки, порванной вагины, разбитых лица и рук — ран, открывающихся от неловкого движения… Хорошо, что нет зеркала — иначе она бы точно вскрылась его осколками. Тело дрожит, голова раскалывается — от сотрясения или той дури, которой ее накачал Кравчук? То, что в бильярдной она была под кайфом, сейчас ясно как дважды два. Может оно и к лучшему? Произошедшее вспоминается страшным сном, а собственное безволие и покорность кажутся правильными. Как знать, начни она тогда сопротивляться — чем бы все обернулось? Мысли обрывочны и сумбурны, сознание то и дело отключается, стирая из памяти минуты, а то и часы. Вот она колотит кулаками в дверь и орет, чтоб ее выпустили, пока окончательно не срывает голос, а затем вновь сидит в набранной ванне, пока вода не остывает и не хлопает входная дверь.

— Ты где? — из коридора слышится голос Лехи и чей-то еще тихий, женский. Вера мычит в ответ.

Блондин привел незнакомую бабу средних лет. Вместе они вытаскивают девушку из корыта. Женщина отдает короткие приказы:

— Подними руки. Открой рот. Нагнись.

Вытирает узким вафельным полотенцем и прикладывает к спине стетоскоп.

— Глубоко вздохни. Не дыши.

Укладывает на диван и прощупывает живот. Заставляет раздвинуть ноги и, надев перчатки, осматривает вагину и анус.

Молча что-то пишет на листке бумаги, избегая встречаться с Веркой взглядом. Уходя, так же молча протягивает руку и получает от Лехи пачку зеленых. Блондин выходит вместе с женщиной, но возвращается почти мгновенно.

— Хорошие новости — у тебя ничего не сломано, — сообщает с виноватой улыбкой.

— Я счастлива. — Вера сидит на диване, поджав колени. Из одежды — наброшенная на плечи простыня. Алексей то и дело застревает взглядом то на синих от гематом лодыжках, куда пришлись удары кия Ильича, то на шее со следами укусов.

— Медсестра написала список лекарств. Кое-что у нас с парнями есть в дежурной аптечке, давай помогу…

Он делает осторожный шаг, от которого девушка ежится, вжимаясь в дальний угол.

— Вер… — в голосе парня мольба. — Я не знал… Позволь помочь.

— Выпусти меня отсюда, — они поднимает опухшие глаза.

— Не могу.

— Тогда свали и дай подохнуть.

— Не в мое дежурство.

— Класс! И много у меня тюремщиков?

— Блять, Вера! — блондин не выдерживает. — Внизу с десяток наших, в хате напротив — Шланг. Даже если я тебя незаметно от них в бумер запихну, нас первый же гаец остановит. И тогда так легко не отделаешься.

— Спасибо, Лешенька. Без тебя я бы не узнала, что такое «легко».

Язвительность — единственное, что ей