Без права на счастье - Катерина Крутова

татухами руки обнимают тонкое тело со спины, смыкаются на груди, стискивают мертвой хваткой. Между ягодиц в надорванный анус тычет гигантский орган лысого, а длинный Шланг Кравчука уже выскочил из штанов и упирается в живот. Вера зажата между двумя мужиками и только это удерживает ее на ногах.

— Нет-нет-нет, — губы шепчут почти беззвучно, руки стиснуты в кулаки, ногти вгрызаются в ладони — это единственное сопротивление, которая она может позволить, единственное, на что еще способно, утратившее контроль разума тело.

Тряпичной куклой, марионеткой на обрезанных нитях чувствует себя девушка, когда лихо скинувший джинсы Шланг, пристраивается на крае стола и тянет ее к себе, усаживая сверху — разом на всю глубину хера. Но Кравчук ей привычен — его фрикции и пыхтение на ухо не вызывают уже никаких эмоций, лишь обреченное принятие неизбежного. Руки Ильича по-прежнему на Веркиной груди, выкручивают, оттягивают соски, точно пытаются оторвать. Шея горит — Лысый не целует, кусает, как чертов вампир, довольно хмыкая на каждый стон боли. Серый ускоряется, откидывается назад, вынуждает улечься сверху, подставить задницу давно готовому Ильичу.

Кажется, все это происходит не с ней. Настоящая Вера Смирнова смотрит со стороны, как двое мужчин трахают на бильярдном столе рыдающую светловолосую девушку в рваных сетчатых чулках. Вот тот, что с ног до головы покрыт татухами плюет на ладонь и размазывает слюну по хую, слишком большому для обычного в остальном мужика. Вот два обслюнявленных пальца лезут в узкую раздраженную кием дыру ануса, и девка визжит от боли и ужаса, пытаясь отползти, но лишь сильнее насаживаясь на хер лежащего под ней Кравчука. Вот на место пальцев приходит бледно-розовая головка, растягивающая тугое кольцо, а следом первым толчком погружается до половины и сам член. Толстый, он рвет нежную плоть, и кровь проступает в микротрещинах. Девка исходит на крик, пока второй толчок вгоняет в нее хер Лысого на всю глубину. Но нижнему Сереге, видать, слишком громко. Он хватает черный шар и сует Верке в рот на манер кляпа, чуть не выбивая зубы.

Ее ебут жестко, хаотично. Оба бандоса то резко подаются навстречу друг другу, и тогда Верке кажется, что она порвется внутри, то внезапно устраивают адские качели, на которых она попеременно то разрывает задницу о железный инструмент Ильича, то изгибается на шланге Серого. Она уже не орет и не стонет, лишь молится о потере сознания.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…. Пусть я умру», — бьется в голове, пока безвольное тело ставят на ноги, не переставая трахать, и оказывается, что в новой позе еще больше боли и ада.

— Сделка, — шипит ей на ухо Ильич, толкаясь так, что мошонка звонко шлепает Верку по ягодицам.

— Сделка, — вторит Кравчук, стремясь к старшему товарищу, погружаясь в раздраженную вагину с хлюпающим звуком. Бандиты жмут руки, хлопают друг друга по плечам, а между ними болтается на двух хуях девичье тело, истерзанное, зареванное, с черным бильярдным шаром во рту.

* * *

Шланг кончает первым, закатывает глаза, отталкивает Верку, как отработавшую свое игрушку и брызжет на пол спермой. Ильич отпускает ее почти в тот же момент, и девушка падает на пол, успевая заметить окровавленный хер лысого — все еще в полной боевой готовности.

Веркиных сил хватает вытащить шар изо рта и ползти, медленно, подтягивая себя руками, дальше-дальше, пока она не оказывается под бильярдным столом, откуда видны голые ноги Ильича и внезапно вставшего с кресла охранника.

— Зря ты биксу накачал, — тихий голос вновь прошибает до озноба, хотя бояться уже нечего — все страшное с ней уже произошло.

— Хотелось повеселиться, а она хлюпающей мороженкой растеклась. Еще и нихера не вспомнит завтра. Выходит, только дела обсудили, — Лысый походит к расслабленному Кравчуку, упирающемуся все еще голой жопой о стол. — Да и те не до конца.

Жутко от тона Ильича не только Верке, в голосе Серого тоже слышен страх.

— Не понял…

Договорить Шлангу не дают. Мордоворот охранник, внезапно оказавшийся рядом, заламывает парню руки, выворачивает так, что тот сгибается в поясе, и укладывает мордой в стол, прямо среди незабитых в лузы разноцветных шаров.

— Какого хера?! — орет Серега, пытаясь вырваться, но силы неравны. Его держат мертвой хваткой, пока Ильич пристраивается сзади, отвешивая звонкие шлепки волосатой заднице Кравчука.

— Чтоб знал, чья ты сучка! — усмехается Ильич. Здоровый член алый от веркиной крови разрывает очко самопровозглашенного короля района.

— Суки! — орет, захлебываясь от боли Кравчук и бьется об стол, пытаясь вырваться. А Верка внизу затыкает пальцами уши и трясется, свернувшись в клубок.

— Суки! — стонет опущенный Шланг, пока Лысый с упоением долбит его в задницу.

— Вот это по-настоящему узкая щель — испытание для пионера! — в голосе Ильича неподдельный кайф, а Серый вторит ему визжащими рыданиями, похожими на крик резаного порося.

«Пожалуйста, пусть это кончится!» — молится под столом Вера, заткнув уши и зажмурив глаза.

Наверно, в какой-то момент она отключается, потому что приходит в себя от того, что ее дергают за ногу, выволакивая из темноты убежища на свет.

— Сука! — бешеные от ярости, красные от слез глаза Кравчука прожигают хрупкое обнаженное тело.

— Сука! — первый удар приходится в солнечное сплетение, и мир меркнет. Верка кашляет, хватает ртом воздух, восстанавливая дыхание, а Серый шатается, поднимается с колен и пинает ее ногой под ребра, заставляя скулить от боли.

— Не смогла удовлетворить пахана, сучка фригидная! — он вновь пинает со всей силы. Девушка пытается отползти, вернуться под стол, но Шланг неумолим в яростном горе потерянной чести.

— Сука! — повторяет он вновь и вновь, нанося удары один за одним. Верка уже не скулит, не мычит и не стонет, лишь прикрывает руками голову, да подтягивает к животу ноги. Они одни в пустой бильярдной. Вероятно, деловые переговоры завершены и стороны получили, что хотели.

— Убью, если кому расскажешь, что здесь было! — Кравчук дергает ее вверх, вынуждая поднять на него окровавленное лицо. — Поняла, тварь?!

Вера смотрит — в жуткие глаза, на разбитую сочащуюся кровью губу, щеки в подтеках засохших слез и говорит, с трудом выталкивая из пересохшего горла слова:

— Убей. Убей сейчас.

Серый хмурится, точно не расслышал. Вздергивает брови, будто не понимает сказанного, а затем отталкивает ее от себя, словно что-то омерзительное.

Верка из последних сил садится, опираясь спиной о ножку стола.

— Убей. Или дай пить. Подыхаю от жажды.

Собственный голос звучит для девушки чуждо, жутким исковерканным эхом. Кравчук молча уходит к бару и возвращается с графином воды. Он не дает Верке стакана, просто выливает все содержимое на голову и смотрит, как