Без права на счастье - Катерина Крутова

Серый кончает быстро, специально заливая спермой ее черный бадлон. Вынуждает сменить одежду, гаденыш.

— Переодевайся, нас ждут.

Вопросы «кто, где, зачем?» остаются без ответа. Только когда стройные девичьи ноги в вульгарных чулках залезают в скромные «лодочки» на низком каблуке, Кравчук недовольно замечает:

— И обувь у тебя бабская, как у моей мамки. Ничего, в следующий раз сделаем из тебя секси-шмекси. Для тест-драйва и так сойдет.

Тут Веркино равнодушие прошибает холодным ознобом:

— Чего?! Какого тест-драйва?! — она пятится, упираясь спиной в зеркало, отражающее бледную испуганную, не накрашенную девушку в блядском наряде.

— Увидишь! — Кравчук хватает за руку, тянет к дверям, рычит на упирающуюся, — не вынуждай меня! Или придется личико тебе разукрасить.

Вера мотает головой и мычит, падает на пол, цепляется за колени бандоса. Шланг внезапно отпускает ее, заносит ладонь, сжатую в кулак. Она вжимает голову, закрывает глаза, ждет… Но вместо этого слышит тяжелые шаги прочь и сквозь ресницы едва приоткрытых век видит — Серый вытаскивает бутылку ядовито-желтого бананового ликера, щедро наливает в стакан и несет ей.

— Выпей, успокойся. У нас сегодня, так сказать, семейный выезд. Собрались с парнями в сауну, решили девок своих взять. Хорош я буду если ты явишься зареванная и с фингалом. Так что, не выебывайся, пей и поехали. Все хорошо, Сережа тебя в обиду не даст, усекла?

Все про Сережу она усекла уже давно. Но покорно пьет предложенное бухло, приторной сладостью притупляющее мерзость недавнего минета.

Их везет Лешка, и на заднем сидении бумера под веселую болтовню блондинчика Верку отпускает. Серый сидит впереди и на нее не смотрит. Юный водила, наоборот, то и дело подмигивает в зеркало, вынуждая улыбаться глупым шуткам и почти забыть о блядском наряде и закравшемся в душу страхе грядущего. Едут долго, около часа. Вера начинает клевать носом, проваливаясь в дрему от теплоты салона и алкоголя в крови, путающего сознание. А когда она открывает глаза, Кравчук распахивает дверь, приглашая выйти из машины.

С неба сыпется мелкая белая крупа первого снега. Мокрый асфальт скользит под тонкой подошвой туфель. Шланг покровительственно обнимает за плечи и прижимает к боку.

— Повеселимся? — шепчет на ухо, неприятно усмехаясь. Верка согласно кивает. Ей, почему-то, все равно. Повеселимся, если так надо. Без проблем. Вот только сильно хочется пить, и щеки горят, точно температура поднялась. У одиноко стоящего барака куча крутых тачек. Над деревянным крыльцом горят фонари, а по перилам гирлянда из красных фонариков. «Сауна. Бильярд» — яркие буквы на натянутом над входом баннере.

Серый идет королем района — жмет руки, покровительственно хлопает по спинам товарищей, а она покорно плетется следом. «Как овца на закланье», — проносится в голове, пока ноги сами собой отсчитывают шесть ступеней до тяжелой металлической двери.

Внутри накурено. Кожаные диваны и кресла. На низком столике немерено бутылок дорогого бухла, явно фирменного, а не той паленки, что стоила жизни отцу. Незнакомые бритоголовые парни, тискают счастливо повизгивающих девок, на фоне вульгарных тряпок которых, Веркин наряд выглядит еще приличным и скромным.

На вошедшего Кравчука почти не реагируют, лишь один, стоящий у дальней двери, удостаивает едва заметным кивком.

— Главный ждет? — вместо приветствия спрашивает Шланг, и Верка чувствует, как напрягается, обнимающая ее рука. Серому однозначно не по себе, даже губы слегка дрожат — как на истории у доски, когда строгая училка допрашивала про столыпинские реформы.

Перед ними распахивается дубовая дверь, мягкий свет от зеленых ламп выхватывает из полумрака прямоугольник бильярдного стола и разноцветные шары в треугольной раме.

— Ильич, к тебе ходоки, — ухмыляется громила у входа. Кравчук выпускает Верку, чтобы тут же направить ее внутрь толчком в спину и хлопком по заднице. Девушка влетает в комнату, чудом сохранив равновесия и устояв на ногах.

— Не просто ходоки, а ходоки с дарами, — из кресла в углу поднимается лысый мужчина в идеально отутюженной белой рубашке и черных классических штанах. — Хороша бикса* (на слэнге — проститутка, любовница), не развел Серый.

Мужик жмет руку довольному Шлангу, а громила за спиной закрывает дверь и загораживает проем широченной фигурой.

— Сперва терки перетрем, а после кайфанем? — спрашивает Серега без особой уверенности.

— Побазарить успеем, — улыбается лысый. — А вот даму нельзя заставлять скучать. Как насчет погонять шары, а, красотуля?

Верка хлопает глазами, переводит взгляд с заискивающе улыбающегося Шланга, на горилло-подобного мордоворота у входа, и замирает, уставившись на разглядывающего ее Ильича. Бильярдом здесь явно не обойдется. От понимания этого хочется кричать, вырываться, умолять или, хотя бы, реветь от страха. Но она стоит разодетой куклой, молчит и не шевелится. Будто заряд кончился, и воля иссякла.

— Не бзди, — усмехается лысый и берет длинный полированный кий.

7. Октябрь 94го

— В пул умеешь? — Ильич, не потревожив пирамиду, снимает с шаров деревянный треугольник. Мужчина не обращается ни к кому конкретно, но Верка уверена — вопрос адресован ей.

«Беги!» — бьется на задворках сознания тревожное ощущение грядущего пиздеца.

— Нет, — отвечает она вслух, удивленно не находя в себе желания сделать даже шаг.

— Научим, — теперь взгляд лысого направлен на нее, точнее на торчащий из выреза красный лифчик, — и шары катать и кий держать. Сваргань нам пойло, даме коктейльчик миксани, а мне вискаря на два пальца.

И вновь Ильич не называет имен, но Кравчук подрывается к бару в углу. На сервировочном столике бокалы, стопки, стаканы, графины, бутылки. На алкоголь Верка глядит мельком, зато фиксируется на Шланге, угодливо стелящемся под сказанные ровным тоном фразы главного. Из громадного жестокого волкодава Серый внезапно превратился в ручного щенка, готового лизать руку хозяина и виться у ног.

— Сюда иди, — небрежный короткий жест ладонью в ее сторону, и девушка покорно подходит ближе. Ильич протягивает кий и кивает в сторону стола, — разбей пирамиду.

Мужчина ее немногим выше и не похож на качка. На фоне бугая Кравчука, а замершего неподвижной глыбой у входа мордоворота-охранника, Ильич выглядит неоформившимся мальчишкой. Но сила, исходящая от него, подавляет. Не подчиниться невозможно — Вера покорно смыкает пальцы на гладком дереве и замирает у обтянутого зеленым сукном стола.

— Первое правило бильярда — занять верную позицию. — Ильич уже позади, кладет ладонь на спину, вынуждает наклоняться вперед, сгибаться параллельно столу.

— Второе — уверенно стоять на ногах, — ладони мужчины обхватывают ее тело чуть ниже талии, разворачивая корпус под углом. Прикосновения уверены, властны, но пока безобидны. Вот только от каждого тело вздрагивает, а в