Без права на счастье - Катерина Крутова

— Выбрать удобную позицию… — Вера ахает, чувствуя руку между ног. Сразу под юбкой, где кончаются чулки и начинается голая кожа. Мужчина хлопает по внутренней стороне бедра, вынуждая переступать, разводить ноги шире, мимоходом задевает ткань трусиков и тут же убирает пальцы. Но сделанного достаточно — тело начинает бить дрожь. Не знающая выхода, трепещущая от страха душа визжит в безвольной, отказывающейся сопротивляться оболочке. Веры хватает только на короткий умоляющий взгляд в сторону Шланга.

«Кому ты меня отдал, Сережа?» — спрашивают фиалковые глаза, а холодные серые равнодушно щурятся в ответ, заискивающе косясь на Ильича.

— Правильно взять инструмент, — лысый дышит в ухо, а пальцы его смыкаются поверх Веркиных на кие, сжимают так, что тонкие девичьи хрустят. Мужчина подхватывает безвольно висящую левую девичью руку, вытягивает вперед, укладывая на зеленое сукно, притирается сзади, повторяя позу Смирновой. Движения Ильича жесткие, властные. От него пахнет хозяйственным мылом и жуткой, неуместной и оттого пугающей чистотой свежего накрахмаленного белья. Вера не дышит, не сводя немигающий взгляд с татуировок на пальцах — четыре сине-черных печатки — с черепом, могильным крестом, ножом, воткнутым в погон и знаком треф.

— Прицелиться… — Лысый нависает, вжимается в спину, дышит в шею. Лучше не думать, как она выглядит — юбка настолько короткая, что все в комнате явно в курсе цвета белья. — И бить резко в цель!

Кий стремительно идет вперед. Верка не успевает сообразить — ее рукой управляет Ильич. Ясно одно — от мнения и действий девушки в этой комнате ничего не зависит. Белый шар с громким щелчком разбивает пирамиду. Разноцветные номера хаотично разлетаются по зеленому сукну, бьются о борта, встречаются друг с другом и разлетаются вновь.

— Три в лузах, — усмехается в ухо Ильич, продолжая прижимать Верку к столу, — символично, да, красотуля?

До затуманенного алкоголем сознания весь смысл фразы доходит только, когда мужская рука вновь оказывается промеж ног, на сей раз, стискивая половые губы сквозь тонкую ткань определенно неслучайным касанием.

— Что умеет? — Ильич обращается к Шлангу, одновременно откладывая кий, принимая из рук Кравчука бокал с виски и отодвигая в сторону узкую полоску стрингов. Верка сжимает ноги, пытается выпрямиться, отодвинуться, но лысый точно каменная стена — не вырваться. Лишь пальцы в ответ на сопротивление впиваются сильнее, лезут внутрь — сразу в обе дыры — и в вагину и в зад.

— Сосет круче пылесоса, — подобострастно ржет Серый, добавляя с гордостью заводчика, хвалящего лучшую кобылу, — и щель узкая.

Пальцы внутри уже на всю глубину и продолжают давить, точно лысый решил измерить тактико-технические данные товара.

— Щас заценим, — усмехается Ильич и от недоброго тона Верку прошибает озноб. Хочется убежать, спрятаться, спастись, но тело не слушается, ноги ватные, в голове туман. Успевает только выдохнуть с облегчением, когда ладонь бандита прекращает терзания и отпускает ее. В тот же миг лысый дергает к себе, разворачивает и вытирает руку о короткий топ. Медленно ведет пальцами по тонкой ткани от соска с соску и безотрывно глядит в глаза колким опасным взглядом.

— Измаралась. Тряпье сними, — бросает презрительно, отходя на шаг и вновь беря кий. Вера смотрит на скривленные губы над накрахмаленным воротником идеально белой отутюженной рубахи и все что может — трясти головой. Нет… Нет. Нет! — это происходит не с ней.

— Оох! — удар кия приходится под колени. Роняет на пол, выбивает слезы из глаз, на миг болью гасит сознание. А когда к Верке возвращается зрение — прямо перед ней громила-охранник, покинувший пост у двери. Точнее, ширинка его брюк. Девушка пытается задрать голову, глянуть вверх, но второй удар приходится по спине, а в сторону Кравчука летит недовольное:

— Покорность в баб вбивать надо! Сняла быстро! — это вновь Вере, которая и хотела бы, но не может протестовать. Руки сами собой покорно одна за другой вылезают из рукавов, и топ падает на пол.

— Насисьник тоже, — командует Ильич.

Застежка лифчика, как назло, не поддается. Пальцы дрожат, крючки застревают в кружеве. Краем глаза Верка видит, как лысый удобнее перехватывает кий… Получилось! Лямки скользят по плечам за секунду до нового удара, высокая девичья грудь высвобождается из поролона чашечек. Громила сверху одобрительно присвистывает:

— Клево, — одобряет охранник, а громадные ручищи ощупывают сиськи. В бильярдной тепло, но Верку бьет озноб страха, от чего соски встопорщились, заострились и теперь удобно зажимаются между пальцами безымянного мужика, которому явно понравилась новая игрушка. Вера осторожно поднимает голову, чтобы ухмыляющаяся рожа сверху ей сообщила:

— Чо зыришь? Соси давай, шеф ждет.

Ильич стоит рядом, оперевшись о кий, и действительно ждет, как зритель на представлении, разве что не подгоняет артистов нетерпеливыми аплодисментами. А за его спиной, все так же подобострастно косясь на главного, Шланг одобряюще кивает и показывает какие-то жесты — точно тренер дает советы воспитаннику. Верке становится смешно и оттого еще более жутко. Она — дрессированная сучка, должна показать свои умения высокому жюри. Ее руки покорно расстегивают пряжку, тянут молнию вниз, лезут громиле в штаны. Ее пальцы гладят подозрительно скромный для такого великана бугор в трусах, пока сама Верка, запертая в послушном, будто загипнотизированном теле, верещит от ужаса внутри черепной коробки.

«Мама, мама, мамочка!» — крутится в голове, точно заело пластинку на старом проигрывателе. Хочется спрятаться под бильярдный стол, свернуться в клубок, закрыть глаза и как в детстве поверить — если ты никого не видишь, значит и тебя нет. Но в мире взрослых она стоит на коленях перед жутким незнакомым мужиком, пока двое других наблюдают со стороны, как сваливаются по волосатым ногам и застревают на коленях брюки, как тонкие девичьи пальцы лезут под резинку трусов и как толстый и, не в пример Серегиному, короткий хер показывает головку. Полуголая девка, утыкающаяся носом в его причиндалы, охранника не возбуждает. Хуй уныло повисает над трусами под разочарованное фырканье Ильича. Вера с отвращением разглядывает бородавочного вида родинку у основания члена, среди густых курчавых волос.

— Ну же, Верусик, покажи, на что способен твой чудо-ротик, — подначивает Кравчук, услужливо подливая в почти опустевший бокал вискарь.

— Каждую биксу лично уговаривать будешь? — лысый бросает презрительно, не оборачиваясь, не сводя глаз со стоящей на коленях Верки. Под взглядом этого бандоса в идеальной белой рубашке, девушке холодно, до парализующего, сковывающего ужаса, и перехватывает дыхание. В ту же секунду дышать становится еще сложнее. Громила с вялым хером, вероятно, устал ждать инициативы от минетщицы — хватает ручищей за щеки, вынуждая раскрыть рот и буквально заталкивает внутрь свое достоинство. Верка