Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Маленькая птица в груди Алисы тоже почти расправила крыло.

Леди Берта встретила их у детской галереи.

Вопреки ожиданию, она не стала отчитывать. Даже не посмотрела на иней, проступивший на манжетах Эйрана. Только открыла серебряную дверь и сказала:

— Внутрь.

— Не как наказание, — сразу сказала Алиса.

Берта задержала на ней взгляд.

— Не как наказание. Как передышка.

Это слово прозвучало непривычно из её уст. Почти неловко.

Мира первой вошла в галерею, потом Эйран. У стола он остановился и оглянулся.

— Алиса.

— Да?

— Вы правда виноваты?

Первая ложь вернулась острым краем.

Алиса вошла следом и закрыла дверь перед тем, как ответить. Леди Берта осталась снаружи. Марта — тоже. В галерее были только дети, стол, закрытое зеркало, кубики, рисунки и холодный свет.

— Нет, — сказала Алиса.

Эйран смотрел на неё не мигая.

— Тогда почему сказали?

— Потому что зал хотел виноватого. Если бы им оставили выбирать, они выбрали бы тебя.

Мира сжала птицу.

— А теперь выберут вас?

— Возможно.

— Это плохо.

— Не всегда. Взрослому легче спорить с другими взрослыми.

— Неправда, — сказал Эйран.

— Иногда легче.

— Вас могут прогнать.

— Могут.

Мира побледнела.

Алиса сразу поняла ошибку: честность без опоры становится ещё одним страхом.

— Но сейчас я здесь, — добавила она. — И ваш отец встал на вашу сторону. Это важно.

Эйран отвернулся.

— Он поздно.

— Да.

Мальчик замер. Он, кажется, ожидал, что она начнёт оправдывать князя.

— Но всё же встал, — сказала Алиса. — Иногда взрослые тоже учатся слишком медленно.

— Вы тоже? — спросила Мира.

— Особенно я.

— Чему?

Алиса посмотрела на серое платье, на белый фартук, на свои ладони, всё ещё холодные после зала.

— Не думать, что если я рядом, то всё смогу остановить.

Эйран подошёл к столу, взял лист и начал рисовать. Молча. Резко. Мелок двигался по бумаге быстрыми угловатыми линиями. Алиса не мешала. Мира села рядом и достала из кармана птицу. Стекло осталось целым.

Через несколько минут на листе появилась большая чаша с синим пламенем. Над ней — кривая ледяная птица. Под чашей мальчик нарисовал маленькие тёмные фигурки гостей, а одну фигуру в сером поставил перед двумя детьми.

— Это не было вашей виной, — сказал он, не поднимая головы.

— Я знаю.

— Тогда я не буду так писать.

— Как?

Он вывел под рисунком неровную строку:

Холод вышел, потому что его назвали зверем.

Алиса сглотнула.

— Хорошая правда.

— Плохая.

— Но правда.

Он кивнул.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, узнаваемые. Рэйнара.

Дети оба подняли головы.

Князь вошёл без сопровождения.

Он уже снял парадную застёжку с плеча. Волосы у виска чуть выбились, лицо было таким усталым, будто приём длился не час, а несколько лет. Но голос, когда он заговорил, остался ровным:

— Мира. Эйран.

Оба молчали.

Рэйнар остановился у стола. Посмотрел на рисунок, на строку под ним, потом на сына.

— Это ты написал?

Эйран сжал мелок.

— Да.

— Оставь рисунок у себя.

Мальчик удивился.

— Вы не заберёте?

— Нет.

Мира тихо спросила:

— Нас накажут?

Рэйнар медленно опустился на стул напротив них. Не во главе стола. Не у двери. Просто напротив.

— Нет.

Девочка не поверила сразу.

— А Алису?

Он перевёл взгляд на Алису.

— С Алисой мне нужно поговорить.

— Это значит накажут, — сказала Мира.

— Это значит поговорить, — ответил он.

— Взрослые так говорят перед плохим.

Рэйнар устало провёл рукой по лицу, и в этом движении вдруг было столько человеческого бессилия, что Алисе стало его жаль. Очень некстати. Очень опасно.

— Сегодня без плохого, — сказал он наконец. — Обещаю.

Мира задумалась.

— Княжески?

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Если просто обещают, можно забыть. А княжески нельзя. Эйран говорил.

Эйран явно пожалел, что когда-то говорил.

Рэйнар очень медленно положил ладонь на стол.

— Княжески.

Мира кивнула, принимая это как договор.

Алиса увидела, как у князя дрогнули пальцы. Словно это детское доверие, ещё совсем маленькое, почти невидимое, оказалось тяжелее всех обвинений зала.

— Я распоряжусь, чтобы ужин подали сюда, — сказал он. — Гостей в детское крыло не допускать. Леди Берта останется за дверью. Марта принесёт всё необходимое.

— А вы? — спросила Мира.

Рэйнар замер.

Эйран тоже посмотрел на сестру.

Вопрос был простой. И страшный.

Князь мог сказать, что занят. Что приём продолжается. Что дети должны отдохнуть. Всё это было бы правдой. Удобной, безопасной правдой.

Он посмотрел на Алису.

Она не подсказала. Не кивнула. Не поправила рукав.

Это должен был быть его ответ.

— Я вернусь позже, — сказал Рэйнар. — Если вы не будете спать.

— Мы не будем, — сразу сказала Мира.

— Вы должны отдыхать.

— Тогда будем отдыхать не спя.

Эйран тихо добавил:

— Это её новое правило. Она сама придумала.

Мира толкнула его локтем.

Рэйнар встал.

— Госпожа Вейр.

Алиса поняла: разговор откладывать не выйдет.

— Я скоро вернусь, — сказала она детям.

Мира сразу напряглась.

— Княжески?

Алиса посмотрела на Рэйнара. Он стоял у двери и, кажется, не ожидал, что его собственное слово так быстро станет мерой для всех обещаний.

— Не княжески, — сказала Алиса мягко. — Но гувернантски. Это почти так же упрямо.

Мира подумала и согласилась.

Коридор за дверью был пуст.

Только у дальнего поворота стояла леди Берта. Она сделала вид, что не ждала, но Алиса уже научилась понимать некоторые формы местной лжи. Берта смотрела на князя не как управляющая на господина, а как человек, который помнил его мальчиком, потом мужем, потом вдовцом, а теперь видел, как в его доме снова что-то начинает болеть вслух.

— Никого к детям, — сказал Рэйнар.

— Да, ваша светлость.

— Савеля тоже.

Берта подняла глаза.

Вот это было новым.

— Да, ваша светлость.

Князь пошёл по коридору. Алиса последовала за ним.

Они молчали почти до северной галереи. Внизу ещё звучал приём — приглушённые голоса, музыка без радости, шаги. Жизнь двора продолжалась, как будто несколько минут назад ребёнка не назвали чудовищем перед полусотней людей, а его отец не выбрал сторону так явно, что завтра об этом будет говорить весь замок.

Рэйнар остановился у окна, выходящего на старую башню.

Башня стояла в