Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

— Тогда не думай слишком много.

— Сказал мужчина, который сам думает так, что я это через телефон слышу как его мозги шевелятся.

На следующее утро мы ехали в аэропорт, мама держалась очень достойно, даже шутила, что реабилитация за границей — это, конечно, не то путешествие, о котором она мечтала, но тоже пойдет. Я улыбалась, поправляла ей плед, отвечала медсестрам, следила за документами и все время ловила себя на одном — я считаю минуты…

Когда двери аэропорта открылись и я вышла в общий зал, мне понадобилось меньше секунды, чтобы его увидеть.

Он стоял чуть в стороне от людского потока. Огромный. Со своей этой невозможно прямой спиной. И смотрел только на меня. И было в этом взгляде что-то такое, что меня в прямом смысле качнуло.

Он нервничал.

И это было страннее всего. Потому что Артемий, которого я знала, мог злиться, ворчать, все решать, и даже не спать ночами. Но нервничать вот так, открыто, не умея спрятать это за своей медвежьей невозмутимостью, — это было что-то такое нежное, что у меня внутри все сразу стало мягким.

Я сначала пошла быстро. Потом еще быстрее. И вдруг он оказался совсем близко. И мы оба остановились на секунду, как будто хотели рассмотреть друг друга получше, убедиться, что все это правда.

Он смотрел на меня так, будто в голове у него одновременно было слишком много всего — радость, облегчение, недоверие, усталость и какая-то почти детская растерянность от того, что я и правда здесь.

А потом он сказал тихо, хрипловато:

— Ты долго.

Я почувствовала, как губы сами расползаются в улыбке, и спросила, уже зная ответ, но все равно жадно желая его услышать:

— Скучал?

Он даже не сделал вид, что можно ответить как-то по другому.

— Очень.

И все. После этого я уже не выдержала, шагнула к нему и просто влетела в его объятия. Он поймал меня сразу, крепко, уверенно, будто все это время держал себя только ради этой секунды. Я уткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах — свой, знакомый, родной уже до какого-то почти болезненного счастья — и поняла, что вот сейчас, именно сейчас, у меня внутри все наконец встало на место.

— Привет, — прошептала я.

— Привет, — так же тихо ответил он, и прижал к себе еще крепче. — Все. Ты дома.

И от этой простой фразы мне захотелось то ли расплакаться, то ли поцеловать его немедленно прямо здесь и сейчас.

Он чуть отстранился, только чтобы посмотреть мне в лицо. Я тоже подняла голову, и мы несколько секунд просто молча смотрели друг на друга. И в этом молчании было уже все, что я раньше не решалась назвать: тоска, нежность, облегчение, голод по прикосновениям, то самое «ты нужен мне», которое в Корее наконец выросло и оформилось в искреннее чувство.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцами по бороде и тихо сказала:

— Я так скучала, что сама себе уже надоела с этим.

Он усмехнулся очень коротко, и накрыл мою ладонь своей.

— Скажи еще раз.

— Что именно?

— Что скучала по мне.

Я почувствовала, как щекам становится жарко. Вот ведь. Все же уже ясно, все уже случилось, а все смущаюсь как первый раз.

— Артемий, не наглей.

— Я жду.

Я закатила глаза, хотя улыбка сама лезла наружу.

— Скучала. Очень-очень сильно скучала. Доволен?

— Очень, — сказал он тихо. — Настолько, что сейчас, наверное, скажу что-нибудь совсем неуместное.

— Например?

— Например, что я еле дожил до этого дня.

У меня от этих слов в груди так сильно толкнулось сердце, что пришлось на секунду отвернуться, будто я вдруг заинтересовалась чемоданами.

— Ты ужасный человек, — пробормотала я.

— Знаю, ты мне это сказала уже сто раз.

Он сделал вдох, потом еще один, и я вдруг почувствовала, что между нами что-то меняется. Он вдруг стал серьезнее, собраннее. Как будто не просто ждал меня, а готовился к чему-то.

Я перевела на него взгляд и сразу поняла: сейчас что-то будет.

— Полина, — сказал он тихо. — Подожди секунду.

— Что ты…

Но договорить я не успела. Он отпустил мою руку только для того, чтобы полезть в карман джинс, и через мгновение у меня перед глазами уже была маленькая коробочка.

Я уставилась на нее так, будто это был какой-то совершенно посторонний предмет, не имеющий отношения ни к нему, ни ко мне, ни к нашей жизни вообще. Потом подняла глаза на него. Потом снова на коробочку. И только после этого наконец начала дышать.

Он, к моему удивлению, выглядел не торжественно. Не пафосно. Не как мужчина, который сейчас устроит красивую сцену на публику. Он нервничал по-настоящему. И от этого все происходящее стало еще реальнее.

— Артемий…

— Подожди, — сказал он, и я послушно замолчала.

Он открыл коробочку. Кольцо блеснуло в свете аэропортных ламп, но я почти не смотрела на него. Смотрела на Артемия.

— Теперь не по контракту, — сказал он, и голос у него был очень ровный, но я уже слишком хорошо его знала, чтобы не услышать, как много в этот голос вложено. — Не потому, что клан давит. И не потому, что кто-то чего-то ждет. Я и так все давно для себя решил, ты это знаешь. Но сейчас я хочу спросить тебя как положено. По-настоящему.

Он сделал маленькую паузу, как будто и сам не до конца верил, что произносит это вслух.

— Полина, ты будешь моей женой?

Мир вокруг, конечно, никуда не исчез. Люди шли мимо, кто-то что-то говорил, кто-то вез чемодан, объявление проскрипело по громкой связи, мама сидела в кресле за спиной и все прекрасно видела. Но в ту секунду для меня действительно остался только он. Его лицо. Его взгляд. Его рука с этой маленькой коробочкой. И очень ясное: я хочу. Не потому, что он сильный, надежный, богатый и умеет решать невозможное. А потому что это он. Потому что именно рядом с ним я впервые за долгое время чувствую себя не загнанной, не одинокой, а самой счастливой.

Я, кажется, улыбнулась раньше, чем ответила. Почувствовала, как от этой улыбки у меня дрожат губы, как глаза предательски щиплет, и все-таки сказала:

— Да.

Он замер.

Я даже чуть нахмурилась.

— Артемий?

— Не расслышал ничего, — наигранно проворчал он.

Я засмеялась сквозь слезы, шагнула ближе и положила ладонь ему на грудь.

— Да. Да, много раз да, медведь. Буду!

Вот тогда он широко улыбнулся, достал кольцо, взял мою руку и надел его на