Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

— Все, — сказал он тихо, глядя на меня. — Теперь уже точно моя.

Я фыркнула сквозь слезы и крепко его обняла.

Эпилог

Артемий

Через три месяца

Я стоял посреди собственного двора, который за эти дни перестал быть просто моим, и смотрел, как по нему ходят люди из клана, родственники, дети каких-то дальних родственников, повара, музыканты, и все это выглядело так шумно, ярко и счастливо, что я временами ловил себя на очень странной мысли: неужели это действительно моя жизнь, а не какой-то сон, в котором мне наконец-то дали все, что я когда-то считал невозможным.

Свадьбу бабушка, конечно, взяла под свой личный контроль, и если бы не Полина, я бы, наверное, в какой-то момент просто сбежал в лес, чтобы переждать самый опасный этап под названием «нет, Артюшенька, эти салфетки не того оттенка». Но Полина, к моему тихому восхищению, не только не испугалась, а каким-то образом умудрилась подружиться и с бабушкой, и с половиной женщин из клана, и даже с моей собственной нервной системой. Она ходила по дому, по двору, по саду, где уже расставили столы, улыбалась, кого-то обнимала, кого-то благодарила, на кого-то смотрела так, что люди сами начинали двигаться быстрее, и при этом все равно оставалась моей Полиной, той самой, которая могла остановиться посреди подготовки, посмотреть на меня и тихо сказать:

— Если ты сейчас еще раз так на меня посмотришь, я вообще не доживу до церемонии. Ты меня сглазишь своей медвежьей серьезностью.

— Я не серьезный, — отвечал я. — Я просто волнуюсь.

— Вот, — говорила она с таким довольным видом, будто поймала меня на чем-то очень важном. — Наконец-то честный ответ. А то все «я медведь», «я спокоен», «я все решил». Стоило только дойти до собственной свадьбы, и сразу видно, что внутри все-таки ты обычный человек.

И я не спорил. Потому что спорить было бесполезно. Она всегда попадала в точку.

Клан, к моему удивлению, принял эту свадьбу так, будто ждал ее не меньше меня. Те, кто еще недавно пытался подсовывать мне медведиц с правильной родословной и очень удобными взглядами на семейную жизнь, теперь ходили довольные, как будто лично приложили лапу к нашему счастью. Старшие вообще смотрели на Полину так, будто она каким-то образом совершила невозможное и сумела сделать меня не только сговорчивее, но и, как выразился однажды Захар Игнатьевич, «похожим на мужчину, у которого дома свет горит не только ради порядка». Я тогда чуть не отправил его в… сад вместе с его мудростью, но Полина, услышав это, только прыснула в кулак, а вечером еще долго меня дразнила.

Мама Полины в этот день выглядела очень хорошо, я несколько раз ловил ее взгляд и каждый раз видел в нем одно и то же — благодарность, облегчение и ту материнскую настороженность, которая никуда не девается даже тогда, когда дочь уже взрослая женщина и замуж выходит. Она подошла ко мне перед церемонией, когда все еще суетились, музыка только настраивалась, а бабушка уже готова была лично расставлять гостей по росту и степени важности.

— Артемий, — сказала она тихо, и я сразу понял, что разговор будет серьезный.

— Да.

Она посмотрела на меня долго, потом кивнула куда-то в сторону дома, где в окне мелькнула белая фата.

— Ты ее любишь. Это видно даже слепому.

— Люблю, — ответил я без всякой осторожности. — Очень.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько усталой, выстраданной радости, что мне самому стало трудно дышать.

— Тогда все хорошо, — сказала она. — Потому что я за нее уже почти не боюсь. А это, между прочим, редкое чувство.

— Почти? — уточнил я.

— Ну я же мать, — пожала она плечами. — Совсем не бояться не умею. Но с тобой ей хорошо. Это главное.

И после этих слов я почему-то почувствовал себя спокойнее.

Когда Полина вышла ко мне, я на секунду вообще перестал слышать все вокруг. Просто стоял и смотрел, как она идет по дорожке между столов, света, музыки, разговоров, и думал только одно: моя жена. Вот сейчас, через пару минут, уже официально. По-настоящему.

Она шла ко мне спокойно, уверенно, но я все равно видел, как у нее дрожат руки. А когда она подошла совсем близко, я наклонился и тихо сказал:

— Ты очень красивая.

Она усмехнулась, но глаза у нее уже блестели.

— Я надеялась, ты начнешь не с этого, а с чего-нибудь торжественного.

— Все торжественное я подумал про себя. А это хотел сказать вслух.

— Тогда ладно, — шепнула она. — Засчитывается.

Сама церемония прошла как в тумане. Я помню ее руку в своей руке. Помню, как бабушка вытирала слезы. Помню, как клан вдруг стал не тяжелой обязанностью, а огромной живой семьей, которая шумно радовалась, смеялась, поднимала бокалы и смотрела на нас без всякой настороженности. Помню, как Полина, уже после всех слов и поздравлений, прижалась ко мне чуть крепче и прошептала:

— Все. Теперь официально можешь говорить, что я твоя.

— Я и так это говорил.

— Да, но теперь у меня нет аргументов, чтобы это отрицать.

— Неправда, — ответил я. — У тебя аргументы никогда не заканчиваются.

Она фыркнула и уткнулась носом мне в плечо.

Праздник тянулся до вечера. Столы ломились от еды, дети носились по саду, медведи спорили так шумно, будто ругались, а на деле просто обсуждали мясо, бабушка требовала, чтобы мне налили еще, мама Полины уговаривала ее наконец-то хоть немного присесть, а сама Полина, кажется, успевала быть сразу везде. И все это время я смотрел на нее и не мог наглядеться. Мне казалось, что если я отведу взгляд надолго, то пропущу что-то важное. Как она смеется. Как поправляет волосы. Как кладет руку мне на плечо, проходя мимо.

Когда уже стемнело и гости начали понемногу расходиться, я наконец поймал ее в коридоре, где она сняла туфли и, прижавшись плечом к стене, тихо простонала:

— Все. Я официально замужем и официально больше не чувствую ног.

Я подошел ближе.

— Значит, ходить уже не обязательно.

Она подозрительно прищурилась.

— У тебя сейчас очень хитрое лицо, Артемий.

— И совсем оно не хитрое.

— Нет, очень даже хитрое. Хитро-медвежье. И я его уже знаю.

— Поздно, — сказал я и, не слушая ее возмущенный вдох, подхватил ее на руки.

— Артемий! — она тут же вцепилась мне в шею. — Ты с ума сошел? Тут же люди ходят.

— И пусть ходят, ты моя жена, мне теперь вообще можно с рук тебя не спускать.

Она посмотрела на меня, потом куда-то мимо, где в конце