Без права на прощение - Злата Зорич

— Как хочешь, — ответил он холодно. — Тогда ходи в чем есть — если тебе нравится ходить в одежде, заляпанной кровью!

— Может, дашь мне что-то из своих вещей?

— А тебе не кажется, что мы не сойдемся размерами?

Я подняла на него глаза, будто впервые осознавая, что прихожусь Алексу буквально по плечо.

— Ладно, — сказала я устало, почти равнодушно. — Давай сейчас все-таки ляжем спать. Тебе надо восстанавливать силы. Мне… Тоже надо прийти в себя.

Мой голос прозвучал спокойно, хотя руки всё ещё дрожали. Я чувствовала, что устала до предела — не только физически, но и морально. Хотелось только одного: тишины. Одиночества. Хоть на пару часов.

Я все-таки выбрала что-то из его одежды — безразмерные майки отлично подходили мне в качестве платья — прошла в спальню и сразу же рухнула на кровать лицом в подушку.

Но вместо сна я еще долго слушала тишину. Эту давящую, мертвую тишину дома, в которой улавливались его шаги внизу и его тяжёлое дыхание. Я не могу отгородиться от Алекса даже здесь, на втором этаже.

Снова и снова мыслями я возвращалась к нему, к нашему последнему разговору. В его голосе, когда он говорил про Лизу, было столько боли, к которой невозможно остаться равнодушной. И от этого я все острее ощущала наше внутреннее родство. Словно количество горя, которые мы оба вынесли, может объединить.

Я же должна ненавидеть его! Я не должна позволять себе почувствовать хоть крупицу жалости или понимания к тому, кого обязана ненавидеть всем своим существом.

Я должна помнить каждую его угрозу, каждый миг унижения, каждую секунду, когда он направлял на меня ствол, когда лишал меня права на свободу. Но вместо этого я поймала себя на том, что вспоминаю его взгляд — пустой, потухший, такой до боли знакомый. Именно этот взгляд я каждый день видела в зеркале.

С этими мыслями я и уснула, а утром началась наша странная совместная жизнь в этом странном, пустынном доме.

Глава 33

Она не была похожа ни на плен, ни на свободу. Что-то между. Мы оба оказались в каком-то вакууме, отрезанном от мира, и в этом вакууме было не так очевидно, кто из нас похититель, а кто жертва похищения.

Алекс жил своей жизнью. Я — своей. Если, конечно, это пустое существование в четырех стенах можно назвать жизнью.

Поначалу мы почти не разговаривали. Только самые необходимые, бытовые фразы. Я готовила нам обоим еду. Делала ему перевязки. Старалась больше молчать, но вовсе не из-за того, что боялась услышать в свой адрес язвительности и угроз.

А из-за того, чтобы снова не почувствовать что-то к нему. Жалость. Сочувствие. Понимание.

Большую часть времени я проводила в комнате, которую уже привыкла считать своей. Могла часами сидеть и смотреть в окно на лес, на снег, на ветви, качающиеся от ветра. Там, за стеклом, была жизнь. Здесь — только тишина и ожидание.

Я уже не знала, чего именно мне следует ждать. Что Алекс решится убить меня? Что отпустит? Что Ник найдёт нас здесь, в этой глуши?

С каждым днем мое прошлая жизнь казалась мне все более далёкой и нереальной, и вскоре я перестала задавать себе вопросы, ответы на которые не могла знать.

Мои чувства будто заморозились. Страхи, слёзы, истерики — всё осталось позади. Теперь я смотрела на все происходящее отстранённо, словно это было не со мной. Будто я всего лишь наблюдала за чужой историей.

Алекс тоже не стремился к общению со мной. Он проводил время, уткнувшись в телефон. С кем-то договаривался, кому-то звонил, что-то решал — часами. Его голос за закрытой дверью звучал глухо, отрывисто. Слова я не разбирала, но догадывалась, что эти бесконечные переговоры и распоряжения как-то связаны с Ником, а, значит, и со мной.

Он оправился от раны куда быстрее, чем я думала. И однажды утром просто… уехал. Ничего не сказав, не предупредив, будто его исчезновение было чем-то само собой разумеющимся.

Я осталась одна в доме, среди стекла и бетона, окружённая глухим лесом. Тишина стала ощущаться еще тяжелее. Я бродила по комнатам, прислушивалась к каждому звуку за окном, но там был только снег, ветер и редкое потрескивание веток.

И я поймала себя на том, что жду. Сижу у окна, обхватив колени руками, и жду, когда послышится шум мотора, когда во дворе вспыхнут фары.

Сначала я пыталась обмануть себя.

«Ты ждёшь не его, — говорила я, — ты ждёшь хоть кого-нибудь. Потому что боишься, что застрянешь здесь навечно».

Вдруг его грохнут где-то по дороге, а я останусь здесь навсегда? Замурованная…

Вечером, когда он все-таки вернулся, я, как обычно, бросила равнодушное «разогреть ужин?». Говорила с ним коротко, ровно, делая вид будто даже не заметила его отсутствия.

Но я, кажется, забыла о том, что у него глаза — как сканер: выхватывают малейшую деталь, не дают спрятать ни одну эмоцию.

— Ты ждала, — сказал он, когда мы оказались с ним за одним столом.

— Что? — я усмехнулась. — Ты, кажется, сильно переоцениваешь значение своей персоны.

— Не хочешь спросить, как прошел мой день? — спросил он невозмутимо, игнорируя мой выпад.

— Я не твоя жена. И мне плевать на твой день, — холодно ответила я. — Меня интересует только одно — когда ты меня, наконец, отпустишь.

Я посмотрела ему прямо в глаза, презрительно прищурившись.

— Я не ждала тебя, Алекс. Я ждала хоть какой-то определённости. Ждала, что, может, всё это наконец кончится. Неважно, вернёшься ты или не вернёшься — мне важно лишь то, что со мной будет дальше.

— Лжёшь. Ты ждала именно меня.

— Не льсти себе!

— Ты ждала меня, потому что у тебя больше никого не осталось.

— Не путай себя со мной! — отрезала я. — Это у тебя никого не осталось! А у меня есть брат. Есть Ник. Есть мои собственные планы. А ты… Ты — крушение всех моих надежд. Я не жду тебя, я просто сижу здесь и умираю от скуки, вот и все.

— Тебе скучно?

— Именно. До тошноты!

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, словно раздумывая.

— Что, хочешь развлечься?

— Ага. И развлечет меня только билет в один конец подальше отсюда.

— Нет, — ухмыльнулся Алекс, — я про другое.

— Что ещё за «другое»?

— Хочешь развлечься — станцуй мне. Стриптиз.

Меня будто током ударило. Кровь бросилась