Первый надрез - Кэндис Райт

— Думала о том, как раньше фантазировала об убийстве Дриллера. И о том, как избавиться от тела.

С этими словами хватаю джинсы и натягиваю их на ноги. С самого приезда их не надевала. Теперь они сидят теснее, чем раньше, но ходить без штанов я всё равно не собираюсь.

Тихо застонав, дергаю их выше, извиваясь и подпрыгивая на месте, всё сильнее убеждаясь, что за эту неделю стала еще шире.

— И как бы ты его убила, если бы могла?

Тем временем откидываюсь на кровать, чтобы застегнуть джинсы, и сдуваю волосы с лица.

— Убить его — не самая сложная часть. Мне, если честно, вообще всё равно, как именно он сдохнет, главное — чтобы сдох. Хотя мне казалось, что проще всего было бы накачать его чем-нибудь до передоза. А потом, когда он уже ослабнет, оттащить в туалет, бросить в ванну со щелочью и ждать, пока он не превратится в чан с человеческим супом. Хотя план явно нужно доработать.

Порывшись у него в ящиках, вытаскиваю толстовку и натягиваю ее через голову, прежде чем замечаю, что Ганнибал вдруг притих.

Подняв глаза, встречаюсь с его взглядом — темным, опасным. О боже. Он сейчас меня убьет за то, что я угрожала брату из «Душ Воронов»? Ганнибал медленно проводит языком по губе, и его взгляд опускается к моему рту.

И тут до меня доходит, что он вовсе не злится.

Он возбужден. Твою мать. Разговоры об убийстве Дриллера его заводят. Понятия не имею, как вообще реагировать на убийство в качестве прелюдии, поэтому просто молчу.

Сажусь на край кровати и пытаюсь натянуть носки, которые стащила у него, чтобы ноги не мерзли.

В конце концов он всё-таки приходит мне на помощь: опускается на пол у моих ног и сам берется за носки.

— Щелочь — и правда отличный способ избавиться от тела, но, если покупать ее в больших количествах, это наверняка привлечет внимание.

— Я тоже об этом думала. Да и ванны у меня всё равно нет, так что это были скорее несбыточные фантазии маньяка, — бормочу, пока он натягивает носки мне на ноги, а следом и конверсы.

И как, черт возьми, меня вообще может заводить мужчина, который надевает мне носки? Он ведь не швыряет меня на кровать и не срывает одежду. Но от одного взгляда на то, как его пальцы ловко затягивают шнурки, вагина мурлычет, как кошка в течке.

Может, «убийства и носки» — это новый «Netflix and chill»5?

— А ты как бы это сделал? — тихо спрашиваю.

— Хм… не знаю. Никогда не был фанатом этого мужика, брат он или нет. Но, глядя на то, что он сделал с твоим лицом, хочется вырезать селезенку и сожрать ее.

Мои глаза расширяются так широко, что начинает казаться, еще немного, и они просто вывалятся из орбит. Где-то на задворках памяти всплывает смутное воспоминание о чьих-то словах: единственное, что отличает Ганнибала от серийного убийцы в камере смертников, — это то, что Ганнибала еще не поймали. Тяжело сглатываю, чувствуя, как страх спутывается внутри со всем остальным.

И всё же по-прежнему не хочется от него прятаться. Называйте меня дурой или наивной, но не думаю, что он хочет причинить мне боль. По крайней мере, не так, как это делал Дриллер.

— И как бы ты избавился от тела? Ну или хотя бы от тех частей, которые не собираешься есть? — шучу я.

Но он ухмыляется так, будто я сказала что-то действительно интересное. Ох, чувствую, это была плохая идея. Он смотрит на меня так, словно хочет вскрыть мне череп и заглянуть внутрь.

— Подумывал купить свиноферму.

Тупо моргаю, пытаясь понять, что именно пропустила.

— Свиньи отлично подъедают остатки, — он пожимает плечами.

Я могу либо устроить истерику прямо сейчас, либо просто плыть по течению. Пока он не пытается скормить меня свиньям, пожалуй, выберу второй вариант.

— На территории клуба полно пустующей земли. Места для свиней хватит.

— Мне тоже так говорили, — подмигнув, он протягивает мне руку, помогая подняться.

С опаской вкладываю ладонь в его большую и теплую, и позволяю поставить себя на ноги. К моему удивлению, он не отпускает мою руку.

Украдкой смотрю на него, пытаясь хоть как-то его понять. Ганнибал никогда не скрывал, что думает обо мне. И всё же жестоким со мной он не был. Он весь состоит из противоречий, которые я не могу разгадать. В одну минуту он меня ненавидит.

В следующую — уже явно заинтересован. Он делает меня своей старушкой, хотя, если уж честно, от меня будет больше проблем, чем пользы. Но его это будто совсем не волнует. И всё равно не могу избавиться от мысли, что всё это — часть какого-то сложного плана. Плана, в котором в лучшем случае меня унизят. А в худшем — отдадут обратно Дриллеру или тем людям, которым он задолжал деньги. И то и другое будет для меня смертным приговором.

Никак не могу избавиться от ощущения, что за всем этим скрывается что-то еще. И всё же сквозь хрупкую стену, которой я столько лет прикрывалась, медленно начинают пробиваться корни надежды. Не хочется привязываться к нему. Да и вообще ни к кому.

Но в этом мужчине есть что-то пугающе притягательное. Может, я такая же сумасшедшая, как и он.

Ганнибал выводит меня из комнаты, ведет по длинному коридору и вниз по лестнице, а потом замедляет шаг, заметив, что мне приходится почти бежать, чтобы за ним успевать. Удивительно, что по дороге мы вообще никого не встретили. Когда дверь выводит нас к уличной зоне отдыха, я понимаю: он ведет меня тем же путем, которым тайком провел сюда. Стараюсь не принимать это близко к сердцу. Хотя ощущение, будто я какая-то грязная маленькая тайна, всё равно неприятно царапает внутри.

Ганнибал проводит нас через тот самый город-призрак, по которому я сюда пришла.

На этот раз нам попадается пара человек, но они лишь скользят по нам взглядами и идут дальше. Опускаю голову, чувствуя, как начинает гореть лицо. Людям здесь приказали меня игнорировать? Или они ненавидят меня так же сильно, как дома? Теперь ведь Хэвок их президент.

За всё время пути никто так и не заговаривает с нами, и к тому моменту, как мы добираемся до пикапа, уже хочется буквально содрать с себя кожу. Стоит Ганнибалу щелкнуть замками, как я