Первый надрез - Кэндис Райт

тут же тяну дверь на себя, забираюсь внутрь и захлопываю ее. Глаза предательски наполняются слезами, пока дрожащими пальцами пытаюсь справиться с ремнем безопасности. Едва сдерживаю всхлип, когда ладонь Ганнибала накрывает мою руку, а затем он сам защелкивает ремень.

В следующую секунду его пальцы уже оказываются у меня под подбородком, заставляя поднять голову. Ненавижу, когда он так делает. Потому что тогда мне невозможно спрятаться.

— Что случилось?

Голос у него грубый, будто мои слезы его раздражают.

— Ничего. Неважно.

— Да нихрена. Скажи, почему ты плачешь.

— Меня все ненавидят, — раздраженно выдыхаю.

— И что?

У меня невольно вырывается короткий смешок.

— Думала, ты скажешь, что мне это кажется.

— Я не приукрашиваю дерьмо и не собираюсь тебе врать. Ты и сама знаешь, что у людей уже сложилось мнение о тебе. Ты не можешь контролировать это, но можешь решать, как реагировать

— Наверное, ты прав.

— Хочешь, я им всем морды набью?

Ошарашенно смотрю на него.

— Я… что?

— Хочешь, я их отпизжу? Тебе от этого станет легче?

— Нельзя же избивать людей только потому, что мне грустно.

— Да? Ну так смотри внимательно. Мне не нравится видеть, как ты плачешь.

Понятия не имею, что на это ответить. Наверное, поэтому просто открываю рот, как выброшенная на берег рыба. А потом он снова меня ошарашивает — наклоняется и прижимается губами к моим. Прежде чем мозг успевает снова заработать, его язык уже скользит мне в рот. Пальцы сильнее сжимаются у меня на лице — не до боли, просто удерживая на месте, пока он показывает мне, чего я была лишена последние несколько лет.

Дриллера мое удовольствие не интересовало вообще. Ему было важно только то, что я могла сделать для него. Последним человеком, от которого мое тело по-настоящему оживало, был Хэвок. Но даже тогда всё было иначе — как бывает только с первой любовью. Он был мужчиной, которому я отдала девственность. Моим первым поцелуем. Его поцелуи были обещанием той жизни, которую он собирался мне подарить.

Жизни, которую потом уничтожил в одно мгновение. Поцелуи Дриллера всегда были наказанием за то, что любила его брата и ненавидела его самого. Он знал, что может заставить мое тело подчиняться. Но не сможет заставить мое сердце полюбить его.

А вот Ганнибал целует меня как человек, который пришел, увидел и победил. Пусть он и не первый мужчина в моей жизни, но в его поцелуе тоже есть обещание. Обещание того, что он станет последним.

Когда он отстраняется, медленно распахиваю глаза.

— Если тебя еще кто-нибудь доведет до слез, скажешь и я разберусь.

— Конечно, — шепчу я, вру как дышу.

Не побегу же я к нему ябедничать. Стукачам, как говорится, швы накладывают. Хотя, если честно, одной мысли о том, что Ганнибал может вмешаться, уже, возможно, хватит, чтобы остальные держались от меня подальше. И этого более чем достаточно.

Уголок его губ едва заметно дергается, словно он прекрасно понимает, о чем я думаю, но вслух ничего не говорит. Вместо этого пристегивается, заводит пикап и кивает проспекту, который открывает перед нами ворота.

Стоит нам покинуть территорию «Душ Воронов», как я начинаю понемногу расслабляться. С каждым оставшимся позади километром дышать становится всё легче.

Пусть позже и придется вернуться в свою тюрьму, сейчас я собираюсь наслаждаться этой свободой.

Глава 11

Ганнибал

Чем больше времени провожу рядом с этой женщиной, тем сильнее к ней тянет.

Она, безусловно, охренительно красива — без вопросов, — но в плену меня держат именно ее глаза. Говорят, глаза — зеркало души. И если это правда, то более измученной души, чем у нее, я еще не встречал.

Когда мы подъезжаем к магазину медицинских товаров, паркуюсь как можно ближе ко входу, чтобы ей не пришлось далеко идти.

— Подожди, я открою дверь.

Не давая даже возможности возразить, выскакиваю из машины и обхожу ее, чтобы открыть пассажирскую дверь.

Потянувшись внутрь, отстегиваю ремень безопасности, а затем помогаю выбраться из машины.

— Готова?

Она кивает, и я беру ее за руку, ведя внутрь.

Схватив тележку, направляюсь к первому ряду, пока Лола тихо идет рядом.

— Итак, что именно тебе нужно?

— Понятия не имею, что у вас там вообще есть, так что много чего. Всё для первой помощи: марля, бинты, антисептические салфетки, перчатки. Лекарства уже заказал, так что об этом пока можно не беспокоиться. С остальным разберусь на месте, когда смогу провести инвентаризацию. Еще нужно будет найти помещение под клинику. У вас сейчас есть место, куда вызывают врача?

— В одну из комнат для перепиха.

— Звучит пиздец как стерильно. Какой идиот вообще устраивает медпункт рядом с комнатой для траха? Вот, держи. Возьми всё, что сможешь, по этому списку, — протягиваю Лоле листок, и она улыбается, явно радуясь тому, что у нее наконец появилось какое-то занятие. Невольно думаю о том, как она всё это время просидела запертой у меня в комнате. Даже понимая, что иначе нельзя, признаю: на ее месте я бы уже свихнулся. Мысленно делаю пометку купить ей книги и еще какую-нибудь ерунду, чтобы было чем заняться. Хотя, если Хэвок прав, Хан скоро сделает свой ход.

Сегодня вечером Хэвок и Невея едут на автограф-сессию неподалеку отсюда. Если за нами действительно следят, как мы предполагаем, то ударят именно тогда, когда ресурсы клуба окажутся разделены. И когда это случится, хочу, чтобы Лола была в безопасности и подальше от всего этого дерьма. Дриллер оказался слишком конченым ублюдком, чтобы понять, какая женщина ему досталась. Но, как говорится, что для одного мусор — для другого сокровище. И, будем честны, свои уроки Лола усвоила самым жестоким способом.

Я не выпускаю ее из виду, пока она собирает всё по списку, а сам тем временем выбираю более крупные вещи. У меня есть человек, который может достать специализированное оборудование, но пока не пойму, в каком помещении буду работать, смысла в этом нет.

Если смотреть на вещи трезво, мои дни в роли главного медика закончатся в ту секунду, как я надену президентскую нашивку. Помогать еще смогу, но больше не получится нестись в самое пекло, рискуя собственной шкурой. Люди клуба будут защищать меня, а значит, каждый раз под ударом окажутся и они. Как бы хреново это ни было, статус президента заставляет менять образ жизни и пересматривать риски, на которые ты готов идти. К тому же теперь у меня есть старушка и дочь, о которых нужно думать. И мальчик, который скоро появится на свет, — ему