Опасное наследство мисс Прайс - Наталья Дягилева

Единственным звуком был стук.

Тук-тук. Тук-тук.

Ритмичный, как биение механического сердца.

Звук исходил из металлического ящика, стоящего на прилавке. Ящик был простым, но я никак не могла отвести от него взгляд.

— Открой, — прошелестел незнакомый голос.

Я откуда-то знала, что этого не стоит делать. Сердце требовало развернуться и броситься прочь, но ноги сами по себе сделали шаг вперед. Еще один.

— Скорее открой, — голос стал настойчивее.

Я коснулась крышки ящика, тяжелой и обжигающе холодной.

— Давай же. Разве ты не хочешь узнать, что я такое?

Страх был сильнее любопытства, и все же я покорно приподняла крышку — та скрипнула, открываясь. В лицо ударил яркий свет. Я сощурилась, чтобы разглядеть на дне кристалл круглой огранки. На серебряной оправе безошибочно угадывался знак, которым мой дедушка помечал свои работы.

Я безотчетно потянула руку к артефакту, пульсирующему красным светом, но одернула руку, заметив на нем пятно крови. Кровь медленно сочилась из-под кристалла, затем хлынула потоком, переливаясь через борт ящика, стекая на столешницу, капая на пол, забрызгивая мою юбку…

— Нет!

Я сделала шаг назад, но споткнулась и рухнула на спину. Ощущение бесконтрольного падения резко выбило меня из сна, и я дернулась всем телом, случайно сшибив стакан воды с прикроватной тумбочки.

Я резко села в кровати, пытаясь отдышаться, и спрятала лицо в руках.

— Наконец-то, — проворчала пудреница c тумбочки и недовольно щелкнула крышкой. — Ты так дергалась, что чуть не смахнула меня на пол. А я, между прочим, серебряная, а не железная. Вмятины мне не пойдут!

— Дурной сон, — объяснила я, взлохмачивая волосы.

— Выпей воды и прекрати думать о всяких ужасах на ночь глядя.

Сказать было проще, чем сделать.

Вчера, покончив с осмотром дома Леонарда Блейка, мистер Хоторн вызвал криминалистов из штаба Инквизиции, а меня отправил домой. Мне прямо сказали, что я ничем не помогу, если буду топтаться на месте преступления.

Я была только рада возможности малодушно сбежать. Вид мертвого тела и разбитых артефактов производил пугающее впечатление. Кажется, лишь сейчас я до конца осознала, что могло случиться со мной, если бы в день ограбления я вернулась к себе в лавку чуть раньше. Алистер еще тогда, в первый вечер, просил меня быть осторожной, но я была слишком сосредоточена на украденных вещах и внезапной встрече с инквизитором, чтобы воспринять предостережение.

Может, будь я чуть собраннее, я бы вовсе не согласилась впутаться в это дело?

Теперь отступать было поздно.

Артефакт-секретарь сказал, что Леонард Блейк больше десяти лет прятал у себя нечто опасное — нечто, что создал мой дедушка. Если бы об этом рассказал нам сам Леонард, я бы решила, что он лжет из мстительного удовольствия, но у секретаря не было причин обманывать.

Нет, подмастерье дедушки забрал что-то из его творений, скрывал от всего мира больше десяти лет, а затем был убит из-за этого.

Образ разгромленного дома и разбитых артефактов вызывал во мне скребущее чувство вины.

Неужели этот хмурый неопрятный человек с кругами под глазами жил затворником лишь для того, чтобы сберечь ужасный секрет? Мне не хотелось верить в его благородство, ведь тогда выходило, что все это произошло из-за моего дедушки.

Сайлас Флеминг был самым близким мне человеком. Он не просто учил меня создавать артефакты, он объяснял, как следует к ним относиться — что вещи должны приносить пользу и радость, что мастер всегда несет ответственность за свои творения. Или это было пустыми словами, которые взрослый человек говорит ребенку просто потому, что так нужно?

Это ощущалось как предательство.

Что такого ужасного он мог создать? Что нужно было скрывать десять лет и ради чего неизвестный решился на грабеж и убийства? И почему мастер Блейк не мог уничтожить артефакт или отдать его Инквизиции? Он ведь даже не попытался нам намекнуть в прошлую встречу — только скупо отвечал на прямые вопросы.

А больше всего меня раздражало, что даже за всеми этими переживаниями я не могла выбросить из головы Алистера и его грядущую свадьбу. Насколько же жалкой нужно быть, чтобы так тосковать о человеке, который оставил меня еще несколько лет назад? Я раздражала саму себя.

Но Алистер был ничуть не лучше! Даже если заботу и долгие внимательные взгляды я себе выдумала, поцелуй со мной, опьяненной пыльцой пикси, уж точно был настоящим. И все, на что хватило его совести — это сказать, что такое больше не повторится. Бедная леди Амалия, с кем только ей предстоит связать жизнь.

Бедная леди Амалия.

Хотя кого я пытаюсь обмануть?

Но все это значило только то, что нужно было скорее разобраться с этим делом — разом исправить ошибки дедушки и лишить себя необходимости видеться с Алистером.

С этим новым решительным настроем я выбралась из постели и постаралась заняться накопившимися делами. Пока я обтачивала магический кристалл до нужной формы, перед глазами стоял вчерашний артефакт-секретарь, ставший невольным свидетелем убийства своего создателя. Мне было стыдно за последнюю произнесенную ложь — его уже никак нельзя было починить. Вернее, рабочие свойства еще можно было вернуть, но личность маленького секретаря навсегда исчезла в трещине кристалла.

Может быть, утешала я себя, было нечто успокаивающее в том, что артефакты последовали за своим создателем. Они бы очень тосковали без него.

Был уже вечер, когда в лавку постучали. Вместо покупателя на пороге оказалась Мейбл, прижимающая к груди папку с бумагами. Выглядела она серее обычного.

— Меня попросили занести вам документы. Тут отчеты до осмотру домов Блейка и Когга, — сказала она, проходя внутрь.

Папка выглядела внушительно — такую пикси-почтальон точно не донес бы.

— Простите, что вам пришлось сюда добираться…

— Все в порядке, — улыбнулась Мейбл. — Мистер Хоторн сказал, что я могу сегодня не возвращаться в офис, так что благодаря вам я закончила пораньше.

— Может, хотите чаю? — сказать по правде, я просто не хотела оставаться одна и снова бесконечной каруселью прокручивать в голове дурные мысли.

Моя посуда не отличалась изяществом, но Мейбл никак не прокомментировала небольшой скол на краю чашки и благодарно приняла ее из моих рук. Мы устроились в мастерской.

— У вас тут очень уютно.

Я смутилась, заподозрив в словах Мейбл дежурную вежливость. Последнее время у меня не было времени на уборку, и инструменты громоздились