Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

Осталось только уговорить магистра. На часовню посмотрю, и на патера этого… с-с-котина жестокая!

Магистр после обеда у старосты был благодушен и даже слегка ленив.

– Сестра Поликсена написала? – Он сощурился в двустишие. Буквы знакомые ищет, не иначе.

– Э́но дра́га ба́ша ва́нум, багава́нам ва́да ти́брум! – выпаливаю я. «Путы речи развяжитесь, все слова освободитесь».

– Хм-м… вот это «вада»? – магистр тычет в слово «ба́ша», речь.

– Не знаю, ваше высокопреподобие, – вильнула. – Но сестра Поликсена говорила именно так. Я вам записала на бумажку.

– Отчего же не попробовать? Это от всех недугов или только…

– От каждой болезни разное лекарство. Это для ясной речи, ваше высокопреподобие. От косноязычия.

– А я в монастыре шепелявых и картавящих не видел, – прищурился магистр.

– Потому и не видели, что молились мы неустанно и неусыпно!

Горница у старосты набилась любопытными. Принесли Нору. Притащился и патер. Гадкий сморщенный сморчок с порога стал требовать проведения излечения Норы в часовне, там-де святости больше накоплено.

– Святость там, где я! – рявкнул магистр. – Думаете, начисть и нежить станет ждать, пока я часовню построю и патера туда найду? И не с таким справлялись!

Мы все дружно опустились на колени. Нору потребовала положить мне на руки, я послушница, кто тут против? Еще святой дух не выветрился. Возразить никто не посмел.

Магистр встал во главе безумия с умным видом, раскрыл молитвенник и начал читать обычный дневной Малый круг. Все в нужных местах повторяли. Вот моя бумажечка мелькнула.

– Эно драга баша ва́нум, багава́нам вада ти́брум! – провозгласил магистр.

– Баша ванум, вада тибрум, – подтвердила я.

– Аам вишьяти! – грянули стражи, молотя себя в грудь кулачищами.

Нора вздрогнула и проснулась. Напугали ребенка, ироды! Завертелась, расхныкалась, пришлось передать ее матери.

Патеру примазаться не удалось к чудотворной молитве, и он злобно посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло торжество. Он встал, протянул в мою сторону руку и хотел, видимо, обвинить меня в ведьмовстве, но Черноморд успел первым.

– Ай-яй-яй! – запрыгал патер, тряся укушенной рукой.

– Магистр, спасите, он одержимый! – воскликнула я, шустро подползая к магистру на коленях. – Это он порчу навел на дитя!

– Ах, ты ж, пакость богомерзкая! – Взревел отец малышки.

Тяжелый кулак опустился на голову старикашки.

– Прекратить самосуд! – рявкнул магистр. – Я расследую обвинение завтра утром! В погреб его!

Мое дело маленькое, все, что надо, я сделала. Заслужила баньку и сладкий сон. Мать семейства меня исхлестала березовым веником, и в постель я сползла блаженным киселем. Магистр, дурак, от бани отказался, сочтя ее прелюбодейным непотребством. Выдумали голыми мыться! Да еще всей семьей! Магистр в тазике плещется и одеколоном обливается, как порядочный богобоязненный человек. Тьфу!

Утром магистр творил суд, подтверждая все признаки бесноватости у патера. А как тут не прыгать и не орать, когда тебя кусает с разной периодичностью в мягкие места раздухарившийся фамильяр! Не отмахаешься! Приговорили к сожжению.

Нисколько мне не было жалко этой твари. Вот кошку с котятами, брошенных в костер, жалко, а этого урода – ни капли.

Нора спокойно проспала всю ночь, а утром так заговорила складно и красиво, что мать прослезилась.

– Вы магистра упросили, меня бы он слушать не стал, – отец семейства протянул мне связку серебристо-серых шкурок. То ли сурки, то ли норки. Пришлось взять, не поняли бы отказа.

– С нами Пресветлая, благословение на Норе, как от злодея избавились!

Сопровождаемая добрыми пожеланиями всего семейства, полезла в бричку.

Еще шесть дней до Самбуны, мамочки!

Но бричка старосты была ладная, хорошо смазанная, позволяла развить приличную скорость, так что море мы увидели через четыре дня. Синее, безбрежное, залитое золотистыми бликами.

– Самбуна через несколько часов! – крикнул магистр, поравнявшись с бричкой.

О-о-о! Я смогу встать, лечь, выкупаться! Вдруг и в море удастся поплавать?

Магистр скакал возле брички и мешал наслаждаться видами. Вид он имел самый гордый. То ли выпендривался, то ли боялся, что из брички выпаду от восхищения его статью. За время поездки мне жутко надоел он и его конь. Хотя конь – меньше, он все же животное подневольное.

И чего смотрит, спрашивается, глазищами своими прожигает? Всю дорогу вела себя тише воды, ниже травы, глазки в пол, никого не лечила, добра селянам не причиняла. Даже платья Лоттины не доставала, так в черной рясе и ехала, куда уж скромнее? Чего нормальную одежду пылить? Решила, буду отрабатывать моментальную стирку и глажку, было такое комбинированное заклинание для путешествующих. Никак оно мне не давалось, даже с помощью Черноморда. Много факторов приходилось учитывать и расчеты сложнейшие в уме производить. Объем волокон учесть, наполнить волокна ткани водой и мылом, тут же все это испарить, заново намочить и просушить, распрямляя и растягивая ткань.

Только перед Самбуной и получилось. Даже отдушку удалось добавить типа полынной свежести. Очень я собой гордилась. А то воняла бы, как магистр и конь магистра.

– Тут пообедаем! – магистр указал плетью на светлое двухэтажное строение. – Лучший постоялый двор в округе, «Золотой кабан»!

Будто от меня что-то зависит. Кабан, так кабан. Пообедать я всегда не против, а Черноморд и подавно. Правда, наказала ему вести себя тихо, на глаза не лезть, тут и заезжие маги могут оказаться, мало ли с какими артефактами, ловушками на нечисть или ловчими сетями.

– Обед, комнаты? – подорвался полненький, кругленький хозяин в белом фартуке из-за стойки. – Ох, нир магистр! Какие гости!

– Обед на десятерых, задерживаться не будем. Мне и юной нире отдельный столик, – приказал магистр. – Понежнее еду для ниры!

Глава 15

– Нирам стражам предложу жареные свиные ребрышки с печеным картофелем и свежайшее пиво! – угодливо склонился хозяин. – Есть копченые колбаски, отличная ветчина, паштет гусиный. А нире рыбку на пару или курочку отварную прикажете подать? С овощами? Или лапшой домашней?

И рыбу, и курочку, и побольше! И овощей побольше! И лапши! Но это я подумала, сама же стояла с постной рожей, не высовываясь.

– Имеется похлебка с потрошками, могу омлетик по-быстрому испечь, с помидорами и сладким перцем. На сладкое маковый рулет, ватрушки, слоеные пирожки с вишней и яблоком.

Нам отвели столик на веранде, по волшебству застеленный хрустящей скатертью, и даже украшенный глиняной кружкой с фиалками. Стражам достался длинный выскобленный стол внутри темного трактира, без скатерти и фиалок. Но они не страдали по этому поводу, наворачивая ребрышки.

– Мне бы руки помыть и умыться.

Могу и без этого, но зачем на умывание магию тратить?

– Ты слишком часто моешь руки, – заметил магистр.

– Так в монастыре приучили, –