Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

Мирей стерпела и покоры, и затрещины, но когда муж за кубышкой полез, взвыла хуже пожарной сирены. Это ее денежки! Полезла Мирей мужу глаза выцарапывать да вопить. Это она, как сирота при живом муже живет, вечно он в разъездах, а она еще женщина в самом соку и желающие утешить ее найдутся! Теренс рассвирепел, взялся за кнут.

Городская стража вежливо постучалась в двери дома и попросила соблюдать общественный порядок.

– Это я колесил день и ночь, под дождем и градом, я жизнью рисковал, пока ты тут в городе прохлаждалась да сплетни распускала про Лотту! Беречь пуще глаза надо было девку, а ты! Корова страшная, кому ты нужна без моих денег!

– Я дом вела и торговала! – взвизгнула Мирей.

– Собой бы ты торговала, дура, если бы я не привозил тебе барахло! Хватит, нажился! Сыт по горло!

Соседи наблюдали, как Теренс снес с крыльца в повозку несколько больших узлов, пару сундуков, большое старинное зеркало, кое-какую мебель.

– Прощевайте, люди добрые, – поклонился Теренс направо и налево. – Более не вернусь! Ждет меня молодка, да непраздная, там я нужнее, чем этой курице, родную племянницу из дома выгнавшей!

– Что? Молодка?! Ах ты, скотина! – Мирей подхватила метлу, да одним ударом ее и сломала о мощную спину мужа.

Легким тычком Теренс отправил визжащую Мирей вглубь дома, где она что-то уронила. Раздался грохот, стоны и причитания.

Теренс плюнул на крыльцо, забрался в повозку и хлопнул вожжами по крупу гнедого мерина.

Две соседки направились вглубь дома помочь несчастной. Остальные бурно обсуждали событие дня.

Глава 14

Утесное оказалось довольно крупным поселением, с часовней, большим двухэтажным общинным домом, двумя торговыми лавками. Стражу заселили в общинный дом. Магистра староста с поклонами пригласил к себе, а меня ночевать отправили к соседям. Мальчонка старосты и проводил, ловко пробираясь между высокими мальвами.

Дом как дом, куры как куры, двор как двор, заваленный всяким хламьем. Встретили меня достаточно равнодушно, не впервые у них проезжающих размещают. Веранда, сени с сундуками, дверь в светелочку, дверь в большую горницу, из нее еще двери в комнаты. По деревенским меркам – хоромы! Я насчитала шесть комнат. Обычно в деревенских домах две комнаты, кухня-столовая и спальня. Печь посредине, чтоб обе комнаты отапливать.

Выделенная мне горенка оказалась крохотной, в ней всего-то вмещалась кровать, стул да комод. На комоде вязаная салфетка, тусклое зеркало и фигурка кошки, на полу домотканые полосатые половики. На стене плюшевый ковер с ядрено-алыми розами. Вместо двери тяжелые шторы с бахромой. Зато на кровати три вышитые подушки горкой и кружевной зубчатый подзор из-под покрывала торчит. Сельский шик. Хорошо живут, не бедствуют, значит, работящая семья.

А, живали и похуже! Мы с бывшим и в дощатом домике две недели ухитрились прожить, когда на море ездили. Летний душ налево, розетка (одна на весь лагерь) направо. Еще и отдыхом подобное считали.

Опустила саквояж на стул и раскрыла пошире, выпуская Черноморда. Надо узнать, как тут насчет помыться и покушать.

– Не шали, – погрозила ему пальцем.

Легкое фырканье было мне ответом.

– Меня укачало, – пожаловался он. – Голова кружится. Кормите меня скорее, а то умру с голоду!

– Ты же утверждал, что фамильяры от связи с магами матереют и мощнеют!

– Ты себя, что ли, за мага считаешь? – круглый желтый глаз скептически меня осмотрел сверху вниз.

– Не хами, гусеница шерстяная! – я щелкнула его носу.

Хотя, конечно, он прав. Что успела по верхам нахватать? Крохи! Настоящие маги по десять лет учатся. Два года начальная школа, четыре средняя, четыре-пять в академиях. Учились, судя по методичкам. Академии закрыли, школы разогнали, магов уничтожили. Дурак Фредерик Шестой, хоть и король. В ордене одаренных учат, только магией теперь это не называют, все на силу веры и молитвы списывают. Дескать, у кого веры больше, тот и лучше ордену послужит. Ну-ну. Направленность дара к темпераменту приписывают.

– Нёя, ити куяй! – выдала фразу появившаяся из-за шторы девочка. Хм, года в три-четыре она должна получше разговаривать.

– Р-р-р! – я высунула кончик языка и затарахтела. У коллеги ребенок был с короткой уздечкой. Анкилоглоссия. Картавил и шепелявил безбожно, чуть ли не полтора года они к логопеду ходили, но к школе поправили дело. Вот она щедро делилась впечатлениями со всеми, кто желал слушать.

Ребенок вытаращил глаза, а я зашипела.

– А ты так сможешь? А языком кончик носа достать?

Ребенок не смог. Нет, ну до носа это высший пилотаж, это не все здоровые могут. Но диагноз был ясен, как стеклышко.

Я подхватила малышку на руки, и мы пошли искать взрослых. Они нашлись за столом А-а, это меня к столу приглашали.

Вареная картошка, щедро посыпанная укропом, соленые огурцы, сало и квашеная капуста с брусникой заставили мой рот моментально наполниться слюной. Отец семейства, осанистый бородатый мужик, порезал вареное мясо на деревянной доске и всех торжественно оделил кусочками.

Замученная мать семейства, худая, с суетливыми движениями, два взрослых сына, двое девочек-подростков, малец лет пяти. Все с любопытством на меня смотрели, но вели себя чинно, солидно.

– Она ж вам помешает, – спохватилась мать, протягивая руки.

– Ничего она не помешает. Она картошечку будет, да? – я села в конце стола и усадила девочку на колени.

За едой и беседой, разбавляемых моими вопросами, диагноз подтвердился. И ела плохо, и грудь слабо брала, и не говорит до сих пор. Сглазили, вот! У них все дети ладные, только Нора такая неудачная.

Черноморд сидел, невидимый для прочих, у доски с мясом и подцеплял когтями кусочки покрасивее, тщательно осматривал и тащил в рот.

Давно ли так привередлив стал? Разговаривать с ним, понятное дело, при семействе не стоило.

– Не вздумай! – черный лисополоз негодующе зашипел, когда я ложкой попыталась посмотреть ротик малютки. – Не вздумай ее лечить!

Почему? Ответ получила моментально, старший сын хозяина воодушевленно рассказывал, как сожгли на прошлой неделе ведьму.

У них тут патер сильный, и староста не промах, разглядели мерзость колдовскую! И дом ее спалили, и животину всю… Патер сказал, что может она переметнуться в корову или овцу, кошку, собаку, курицу, а потом найдет себе тело и перескочит в человека! Продолжит умы смущать, души лишать посмертия.

Все дружно сделали обережные знаки. Тверды в вере простодушные селяне. И меня в костерке погреют с полным уважением. Попробуем по-другому.

– Наш магистр знает чудотворную молитву. Его монастырская лекарка научила. Вдруг да поможет? Могу попросить магистра помолиться за Нору.

– И то, попросите. Поди, есть у нас, чем заплатить, – лицо хозяина