Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

— Потому что когда-то многие думали, что именно она станет леди Вальтер.

— А не стала.

— Нет.

— Из-за меня?

На этот раз он ответил без паузы:

— Из-за короны.

Я усмехнулась без радости.

— Удобная штука — сваливать все на корону.

— Удобнее было бы солгать. Но я устал.

Это “я устал” прозвучало слишком просто.

Слишком по-человечески.

И я опять не знала, как на это реагировать.

— Она опасна? — спросила я.

— Да.

— Настолько, чтобы подбросить записку?

— Да.

— Настолько, чтобы ударить вас в спину?

Тут он все-таки замолчал.

И этого хватило.

— Значит, да.

— Значит, возможно.

— Разница потрясающая.

Он провел ладонью по виску, будто боль начинала возвращаться сильнее.

— Селена не любит проигрывать.

— А вас считает проигрышем?

— Скорее долгом, который у нее забрали.

Это было сказано так сухо, но меня будто иглой кольнуло под кожу.

Долг.

Забрали.

Как будто он — трофей, титул, место, право.

А может, в их мире так оно и есть.

— И теперь у нее есть вы, — тихо сказал он.

— У нее меня нет.

— Но, возможно, ей кажется иначе.

И это я тоже поняла слишком хорошо.

Если женщина привыкла считать, что этот мужчина — ее будущий союз, ее путь, ее право… то новая жена, внезапно появившаяся у алтаря, становится не просто преградой. Она становится личным оскорблением.

Я — оскорбление для женщины, которую даже не видела.

Как мило.

— Она красива? — спросила я прежде, чем успела остановить себя.

Кайден приподнял бровь.

— Серьезно?

Я вспыхнула.

— Просто отвечайте.

— Да.

Еще хуже.

— Очень?

— Да.

Ненавижу.

— И умна?

— Очень.

Ненавижу еще сильнее.

Он вдруг посмотрел на меня так внимательно, что я поняла: все мои мысли у меня, кажется, уже на лице.

— Но ты все равно ей не проиграешь, — сказал он.

Я застыла.

— Что?

— Если это то, о чем ты подумала.

— Я ни о чем таком не думала.

— Ложь.

— Да что вы себе…

— Ты плохо умеешь скрывать раздражение.

— Я хорошо умею скрывать желание вас придушить.

— Это не одно и то же.

Я отвернулась, потому что продолжать этот разговор означало либо признать лишнее, либо ляпнуть что-то совсем глупое.

Он тихо выдохнул — почти смешок.

Я резко повернулась обратно.

— Не смейте.

— Что?

— Вот это ваше выражение лица. Как будто вам смешно.

— Мне не смешно. Просто интересно.

— Что именно?

— Как ты умудряешься злиться даже на тех женщин, которых не видела.

Я не выдержала и схватила со стола подушку с дивана, швырнув в него.

Он поймал ее здоровой рукой.

И, черт возьми, даже не поморщился.

— Прекрасно, — сказала я. — Теперь вы хотя бы не выглядите умирающим.

— Разочарована?

— Не надейтесь.

Он положил подушку рядом и вдруг очень серьезно спросил:

— Ты покажешь мне все, что найдешь дальше?

Вопрос прозвучал иначе, чем его обычные приказы.

Не как распоряжение.

Как просьба, которую он ненавидит озвучивать.

Я это почувствовала.

И, похоже, он сам понял, что сказал, потому что взгляд сразу стал жестче.

Но поздно.

Я уже услышала.

— Почему? — спросила тихо.

— Потому что тот, кто вышел на тебя через окно, рассчитывает, что ты начнешь скрывать находки от меня.

— И я почти начала.

— Я знаю.

— Тогда почему вообще спрашиваете?

Он выдержал паузу.

— Потому что все еще предпочитаю, чтобы ты выбрала это сама.

Сердце дернулось слишком сильно.

Не от романтики. Не от нежности. Нет.

От неожиданности.

От того, что человек вроде него вообще может произнести нечто подобное.

— А вы? — спросила я. — Вы покажете мне все, что найдете?

Он не ответил сразу.

И вот тут снова вернулась злость.

— Конечно, — холодно сказала я. — Ясно.

— Я покажу то, что не убьет тебя быстрее.

— Опять вы…

— Это не игра, Эвелина.

Я вскинула голову.

— Не называйте меня этим именем, когда хотите быть серьезным.

Он замер.

Тишина натянулась.

— Тогда каким? — спросил он негромко.

И вот тут у меня внутри все сорвалось.

Потому что ответа не было.

Мое собственное имя принадлежало другому миру.

Его здесь не существовало.

А это лицо, это тело, эта жизнь — все было чужим.

Я смотрела на него и впервые за все это время по-настоящему поняла, что у меня нет даже права на собственное имя.

— Никаким, — выдохнула я. — Просто… никак.

Что-то изменилось в его лице.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

Не жалость.

Он был не из тех, кто жалеет.

Скорее понимание масштаба раны, на которую раньше не смотрел прямо.

Он медленно встал.

Я инстинктивно шагнула вперед.

— Вы куда?

— К себе.

— В таком состоянии?

— Я не умираю.

— Да хватит уже это повторять.

Он остановился.

И очень тихо сказал:

— Если останусь здесь дольше, это станет плохой идеей.

У меня пересохло во рту.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Комната будто сузилась.

Снова.

Слишком много в последние дни было этих пауз, взглядов, слишком близких расстояний. И каждый раз я успевала прикрыться злостью или вопросами. Но сейчас между нами стояло что-то еще — не оформленное, не названное, но уже опасно живое.

— Вы ранены, — сказала я первое, что пришло в голову.

Он чуть склонил голову.

— Именно.

— Это не объяснение.

— Это оно и есть.

Я смотрела на него и понимала: он прав. Не в смысле “я ему верю безоговорочно”. Нет. Но в том, что еще немного, и воздух в комнате снова станет слишком тяжелым не только от угроз, тайн и боли.

И это пугало меня сильнее записки.

— Идите, — сказала я тихо.

Он задержался у двери.

— Селену ты, скорее всего, скоро увидишь сама.

— Какое счастье.

— Не провоцируй ее.

— А если она начнет первой?

— Тогда сначала позови меня.

Я невольно усмехнулась.

— Вы так уверены, что успеете.

— Нет, — сказал он. — Я просто слишком хорошо знаю, на что она способна.

После чего ушел.

Я осталась одна в комнате, где запах крови еще не успел окончательно выветриться.

Женщина из прошлого.

Красивая. Умная. Опасная.

И, возможно, именно она уже начала свою игру против меня.

Я подошла к зеркалу и долго смотрела на лицо Эвелины.

— Отлично, — сказала своему отражению. — Теперь у нас еще и бывшая почти-невеста чудовища.

Метка на запястье откликнулась слабым жаром.

Я прикрыла глаза.

И в темноте передо мной вдруг вспыхнуло новое видение.

Женщина.

Высокая, гибкая, в темно-бордовом платье.

Черные волосы, уложенные волнами.

И глаза — холодные, как вино, оставленное на морозе.

Она улыбается.

Красиво.

И говорит кому-то невидимому:

— Если он не мой, то не достанется никому.

Я распахнула глаза.

Сердце колотилось слишком сильно.

Вот теперь у меня не осталось сомнений.

Селена Арден уже идет ко мне.