Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Его пальцы сжались сильнее, почти до боли. Он наклонился, пытаясь поцеловать меня. Его губы были сухими, требовательными. Они искали ответа, тепла, сопротивления.

Он искал хоть тени какой-то эмоции.

Но не нашел.

Я лежала неподвижно. Словно бревно. Словно мертвая. Я разрешила ему касаться тела, но закрыла все двери внутри. Я ушла глубоко вниз, в ту самую пустоту, где камень не чувствовал ударов.

Он отстранился. Дыхание стало тяжелым, прерывистым.

— Будь взаимной, — прорычал он. В его голосе звенела ярость. — Не смей лежать как труп! Я — твой муж!

— Я нахожусь здесь по твоему приказу, — произнесла я, и мой голос не дрогнул. — Ты можешь делать все, что хочешь. С моим телом. Ты законный муж. Ты вправе.

Я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, острых, как осколки стекла.

— Но не жди, что я буду притворяться, что люблю тебя, что хочу тебя. В твоем распоряжении оболочка. Начинка тебе не достанется.

Глава 51

Ройстер замер. Его рука медленно сползла с моего плеча. Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось нечто похожее на брезгливость. Он ненавидел эту пассивность. Она была хуже крика. Крик можно заглушить. Молчание нельзя. Оно было слишком громким.

— Ты играешь в игры, — прошептал он, словно напоминая мне мое место и мою роль. — Опасные игры.

— Это не игра, — ответила я. — Это единственное, что у меня есть.

Он резко встал. Тень накрыла меня, потом исчезла.

— Спи, — бросил он сквозь зубы, накрывая меня одеялом. — Завтра начнется подготовка. Тебе нужно выспаться.

Он ушел в кабинет, хлопнув дверью. Звук захлопнувшейся створки отсек его присутствие, но не его контроль.

Я закрыла глаза. Сон пришел не сразу. Я лежала и слушала, как скрипит дерево в стенах. Как где-то в кабинете расхаживает Ройстер. Как тикают часы.

Утро наступило слишком быстро.

Моя жизнь превратилась в один длинный, непрерывный день, растянутый на трое суток. Время потеряло смысл. Оно измерялось не часами, а примерками.

Комната наполнилась людьми. Швеи, портные, ювелиры. Они кружили вокруг, как осы вокруг мяса. Ткани шуршали, иголки вонзались в манекены, а иногда — случайно — в мою кожу. «Ой, простите! Ах, мы просто очень спешим! Понимаете, пошить такое платье за такой короткий срок…»

Я не вздрагивала. Пусть колют. Боль подтверждала, что я еще здесь. И что я ищу выход. Но пока что мысли упирались в тупик. Сбежать? Куда? Поблизости у меня нет никого. Родственники той, в чьем теле я была, давно умерли. И кроме горстки слуг и поместья у меня ничего нет.

Попросить помощи у кого-то из высшего общества? Неприемлемо. Они все так живут. И никто не увидит в этом ничего ужасного. Их жены так же лежат в постели, в надежде, что супружеский долг скоро закончится. Их мужья так же прикасаются к ним, вызывая чувство брезгливости.

— Этот оттенок бархата слишком мрачен для бала, миледи, — щебетала портниха, прикладывая к моему лицу лоскут глубокого синего цвета. — Может, изумруд? Или серебро?

— Мне все равно, — говорила я.

— Но милорд настаивает на эффектности, — она нервничала. Ее руки дрожали, когда она снимала мерки. Сантиметровая лента холодила шею.

Я сидела неподвижно, пока они одевали меня, раздевали, снова одевали. Тем временем возле столика суетились ювелиры. Они выбирали маску.

— Перья? — предлагал ювелир, держа в руках изделие из черного кружева и страусовых перьев, с инкрустациями драгоценностей. — Или металл?

— Металл, — сказал голос Ройстера.

Ройстер стоял там, скрестив руки на груди. Он наблюдал. Всегда наблюдал.

— Металл выглядит куда более эффектно, — добавил он. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий, холодный. — И лучше скрывает лицо.

Мне поднесли маску из тонкого серебра. Она была тяжелой. Когда ее приложили к лицу, металл обжег холодом.

— Она вам идет, — прошептала служанка. Бедная девушка завидовала мне. Она тоже хотела попасть на бал, тоже хотела красивые наряды. Поэтому у нее в отогнувшемся кармане виднелось несколько бусин и обрезок кружева.

Но я видела в отражении зеркала не себя. Я видела другую маску. Серебристую. С прорезями, где плескалась тьма. Та, настоящая.

«Почему он не пришел? Или, получив ключ Мистериума, он потерял интерес ко мне?»

Надо, наверное, выдохнуть с облегчением, но что-то неприятно сжалось внутри.

По моему телу скользил шелк, а я помнила прикосновение лилии.

День сменялся ночью, но разница была лишь в свечах и шторах. Когда портные уходили, в комнате оставались стражи. Два лакея в ливреях стояли у двери. Еще один сидел в кресле в углу, делая вид, что дремлет. Я не могла подойти к окну. Не могла выйти в коридор без сопровождения.

Даже в уборную меня провожали.

— Извините, мадам, — бормотала горничная, опустив глаза. — Приказ милорда.

Глава 52

Я кивала. Я не пыталась бежать. Куда? Поместье было окружено. Мракорсы выли на периметре. Магия висела в воздухе, густая, как туман.

Единственным спасением был сон.

В ту ночь, когда до бала оставалось меньше суток, мне приснилось он.

Я стояла в саду. Но это был не сад поместья. Здесь росли только они. Паучьи лилии. Красные, высокие, они качались на стеблях, хотя ветра не было. Их лепестки были похожи на пальцы, тянущиеся ко мне.

Воздух пах дождем и дымом. Запахом, от которого внутри разгорался огонь.

Я не боялась. В сне страх исчезал, оставляя только тягу.

Он вышел из тени деревьев. Просто возник, словно призрак. Черный плащ сливался с ночью, но серебро маски сияло собственным светом.

Он не говорил. Он подошел близко, и я почувствовала жар, идущий от него.

Его рука в перчатке поднялась. В пальцах был цветок. Паучья лилия.

Он провел стеблем по моей щеке. Лепестки коснулись кожи. Не холодили, как в реальности. Они жгли. Оставляли след, похожий на поцелуй.

— Ты ждешь, — его голос прозвучал не в ушах, а прямо в груди. Вибрировал в костях.

— Я живу, — ответила я во сне.

— Это одно и то же, — он сказал.

Он наклонился. Маска коснулась моей маски. Металл о металл. Искра проскочила между нами, ослепительная, горячая. Я почувствовала его дыхание сквозь прорези.

Я проснулась резко. В комнате было темно. Горел лишь ночник в углу. Лакей в кресле тихо сопел и морщился своим снам.

Я лежала и слушала стук своего сердца. Оно билось часто, сильно. Щека горела там, где во сне коснулся цветок.

Я подняла руку, коснулась кожи. Следов не было. Только память.

За окном начинало светать. Серое,