Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Я чуть не заплакала от ярости и обиды. Он говорит так спокойно обо всем случившемся. Дескать, проехали! Зачем заострять внимание на мелочах⁈

— А я вижу смысл продолжать разговор! — гордо произнесла я. — Я вижу смысл в том, чтобы не делать вид, что у нас все хорошо. А ведь у нас не все хорошо, Ройстер!

Глава 49

— Постой, — кивнул Ройстер дворецкому. И тот деликатно отошел в сторону.

Ройстер стоял передо мной, а потом опустил руки на плечи.

— Подумай. Ты сама себе делаешь хуже. Другая уже забыла бы сто раз, а ты вечно вот эти вот душевные нечистоты вертишь в себе, — в его голосе послышалась такая нарочитая брезгливость. — Вот зачем тебе лишний раз об этом думать? Ты все время вертишь это в голове, вертишь… От этого настроение портится и цвет лица, понимаешь?

Тварь… Просто тварь…

Я закрыла глаза. И почувствовала его прикосновение.

Движение было плавным, отточенным. Так гладят испуганное животное, чтобы оно перестало биться.

Затем его губы коснулись лба. Сухие. Короткие. Дыхание обожгло кожу, принеся шепот:

— Мы все это переживем. У нас все будет хорошо. Не стоит думать о плохом. Лучше думай о хорошем. О новом платье, о бале… Ты это любишь, не правда ли? Я специально закажу лучших музыкантов! А теперь иди и отдохни. Завтра тебе это…

— … покажется дурным сном, — перебила я, подражая его интонации. — Я слышала это сотни раз.

— У нас все будет хорошо!

Он отстранился. Всего на шаг. Но тут же вернулся, сцепив мои предплечья ладонями. Пальцы впились в ткань плаща, будто я была якорем, удерживающим его на краю пропасти.

Его взгляд вонзился в мой.

Зрачки расширены, почти поглотили радужку, а по краю нижней челюсти, под скулой, проступала та самая чешуя — тусклая, шершавая, похожая на осколки битого обсидиана.

В ней пульсировало слабое, болезненное свечение.

— Да? — спросил он. Одно слово. Твердое. Ждущее.

Я позволила тишине растянуться.

Она не была пустой.

В ней висел призрак серебристой маски, тень паучьей лилии, скользившей по бедру, и голая, режущая правда о муже, который променял меня на камень, изменил мне, опозорил меня, а теперь пытался купить обратно нитками и лекалами.

Горло сжалось. Ни звука. Ткань его плаща на плечах давила, но не душила.

Я смотрела, как дергается желвак на его щеке. Видела, как в его глазах на секунду ломается расчет, обнажая загнанного зверя, которому жизненно нужно услышать клятву.

Ему хотелось привязанности. Соглашения. Лояльности.

Вместо этого он получил только мерный гул старинного дома и мой взгляд — спокойный, немигающий, взгляд женщины, которая уже перестала тонуть и просто училась дышать под водой.

Ройстер выдохнул резко, сквозь зубы. Руки опустились. Воздух между нами мгновенно стал ледяным.

— Отдыхай, — бросил он, разворачиваясь к лестнице. — Завтра потребуются все твои силы.

Его шаги утонули в сумраке второго этажа.

Я осталась одна в прихожей, укутанная в его тень. Он просто был тяжелым. А тяжелое всегда можно сбросить.

И я сбросила его.

— Мадам, — ужаснулся дворецкий, видя мою наготу. — Мадам… Прикройтесь…

— Зачем? — спросила я, остановившись. — Большего позора, чем сегодня, у меня уже не будет…

Глава 50

Вода в ванне была обжигающей, но я не почувствовала жара.

Словно кожа стала толстым слоем пергамента, через который не проникало ни тепло, ни боль.

Служанки двигались вокруг бесшумно, как тени.

Их руки были ловкими и обезличенными: они терли мочалками, поливали из кувшинов, вытирали полотенцами. Я была куклой, манекеном, который нужно привести в порядок перед выставкой.

Мои мысли плавали где-то под потолком, отдельно от тела.

Они наблюдали, как пар поднимается над водой, как капли стекают по ключицам, оставляя на коже розовые дорожки. Внутри было пусто. Выжжено. Будто кто-то вынул сердце и оставил на его месте холодный, гладкий камень.

Но в этой пустоте теплилась одна искра. Тонкая, почти невидимая.

Я поняла, что Ройстер может запереть двери, может приставить охрану, может приказывать моему телу двигаться, есть, спать. Но он не сможет залезть мне в голову. Не сможет заставить меня чувствовать то, что он хочет. Мои мысли принадлежали только мне. Это было единственное, что у меня осталось. Единственная территория, куда ему вход воспрещен.

— Господин передал, — голос горничной прозвучал тихо, словно она извинялась. — Что сегодня вы спите в его спальне. Он приказал закрыть вашу спальню.

Я не повернула головы. Вода в ванне уже остыла, и я чувствовала, как меня знобит.

— Хорошо, — сказала я.

Голос звучал чужим, плоским.

Спорить было бесполезно. Это не было просьбой. Он хотел стереть границы, хотел напомнить мне, что в этом доме даже мое дыхание зависит от его милости.

Когда меня одели в ночную сорочку из струящегося шелка цвета запекшейся крови, меня провели по коридору. Дворецкий Гордон шел впереди, освещая путь свечой. Пламя колыхалось, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени. Они напоминали людей с вытянутыми шеями.

Дворецкий вздохнул. Он все понимал, но молчал. И быть может, он даже разделял мою печаль. Но верность хозяину не позволяла ему высказывать свое мнение в открытую. Только вздох. Красноречивей любых слов.

Дверь в спальню Ройстера была раскрыта. Запах ударил в лицо, едва я переступила порог. Табак, старая кожа, воск и что-то металлическое, напоминающее запах грозы. Его запах. Он висел в воздухе, густой и душный.

Я подошла к кровати. Она была огромной, с балдахином из темного бархата. Я забралась под одеяло, не раздеваясь. Легла на спину, выпрямив ноги. Руки сложила на груди, как на похоронах. Я смотрела в потолок, где лепнина изображала красавиц-богинь.

Он вошел через час. Я не слышала шагов, просто почувствовала, как изменилось давление воздуха. Он стоял у кровати, глядя на меня. Я не моргнула.

— Ты выбрала неудобную позу, Тайа, — его голос прозвучал низко, с ноткой раздражения.

Я молчала.

Ройстер сел на край кровати. Матрас прогнулся. Его рука легла мне на плечо. Пальцы были горячими, тяжелыми. Он провел ладонью вниз, по руке, сжимая запястье.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Я не отвела глаз от богинь на потолке.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Ты этого хотел. Я здесь.

— Я хотел жену, — он резко дернул меня за плечо, заставляя повернуть голову. Его лицо было в тени, но я видела блеск глаз. — А не эту…

Он взял меня за запястье, потряс моей рукой перед моим носом и снова опустил ее мне на грудь.

— … ватную куклу.

— Куклы не