Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Я села на кровати. Тело было тяжелым, но внутри, там, где лежал камень, теперь пульсировало что-то другое.

Ройстер мог запереть двери. Мог приставить охрану. Мог надеть на меня маску из серебра.

Но он не знал, что каждую ночь я ухожу в сад, где растут цветы смерти. И там меня ждет тот, кто не спрашивает разрешения. Пусть даже это просто сон. Пусть это глупые мечты. Но если бы не они, я бы окончательно погибла.

Я встала и подошла к окну. За стеклом, в предрассветном тумане, мне почудилась тень. Высокая. В плаще.

Словно он стоял там. Ждал.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

Лакей зашевелился в кресле.

— Мадам? Вам что-то нужно?

Я обернулась. Лицо было спокойным. Маска безразличия снова опустилась на место.

— Нет, — сказала я. — Мне ничего не нужно. Я просто смотрю на рассвет.

День начался.

Корсет сдавливал ребра, напоминая о том, что дыхание — это привилегия, которую мне сегодня выдали с ограничениями.

Горничные затягивали шнуры с механическим усердием, пока ткань не впилась в кожу, превращая тело в идеальную, неподвижную статуэтку. Сквозь толстые стены кабинета пробирался голос Ройстера. Низкий, нервный, лишенный всяких сомнений.

— Удвоить пост у дверей. Ни одна крыса не должна проскользнуть внутрь, пока я не дам разрешения.

Он не повышал тона, но в каждом слове звенела сталь. Я замерла, пока горничная прикалывала последнюю шпильку к моей прическе. Ройстер не просто готовился к балу; он готовился к охоте.

Когда меня вели по коридору к залу, шелест моего платья заглушал шаги охраны.

Оно было тяжелым, громоздким и ужасно неудобным. Каждый шаг требовал усилия, каждый поворот угрожал равновесию. Это не было одеянием для бегства. Это была золотая клетка, демонстрирующая принадлежность.

Ройстер встретил меня у подножия лестницы. Его пальцы впились в мою талию чуть сильнее, чем требовал этикет. В его взгляде не было тепла, только расчетливая оценка: хорошо ли выглядит его трофей.

— Улыбайся, — процедил он сквозь зубы, не двигая губами. — Они ждут. И не надо делать такое лицо, словно тебе это все не нравится. Улыбайся.

Зал встретил меня гулом голосов и запахом перегретого воска.

Маски скрывали лица, но не скрывали взглядов — липких, оценивающих, хищных, завистливых. Меня подвели к центру, и шепоток пробежал по толпе, как ветер по сухой траве. Члены Совета выступали из тени по очереди.

Поцелуи рук были влажными и холодными. Их слова слащавым потоком лились мимо меня, не задевая сознания. «Прекрасно», «Восхитительно», «Жемчужина вечера». Я кивала, чувствуя, как внутри нарастает тошнота. Ройстер стоял рядом, напряженный, как струна. Его взгляд постоянно скользил по периметру зала, выискивая угрозу в каждом движении слуг, в каждом госте.

Я оглядела себя. Платье было слишком заметным. Серебристая парча ловила каждый луч света, делая меня маяком в этом море полумрака. Сбежать в таком наряде было невозможно. Тяжелый подол путался между ног, корсет не позволял вдохнуть полной грудью, не то что бежать. Любой резкий шаг превратился бы в падение. Я была экспонатом, прикованным к постаменту собственной одеждой.

Я не улыбалась. Мои губы оставались плотно сжатыми, но гости, опьяненные вином и интригами, не замечали моей холодности. Им нужна была картинка, а не человек. Слуги сновали между колоннами, предлагая гостям подносы с закусками.

Свечи начали гаснуть. Одна за другой. Тени удлинялись, заползая в углы. Музыка сменилась на более медленную, тягучую. Начались танцы. Пары закружились в вальсе, маски мелькали в разноцветном тумане.

Я отошла к колонне, подальше от центра зала, пытаясь восстановить дыхание. Корсет давил нещадно.

— Не оборачивайся…

Голос прозвучал прямо за спиной. Бархатный, низкий, вибрирующий где-то внутри грудной клетки.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Как насчет одного танца… — продолжил он, и я почувствовала, как воздух вокруг меня изменился, стал плотнее, насыщеннее его присутствием. — Но не здесь.

Страх, холодный и липкий, пробежал по позвоночнику.

Его пальцы коснулись моей спины. Едва ощутимо. Сквозь плотную ткань платья я почувствовала жар, исходящий от его ладони. Это прикосновение обожгло сильнее открытого огня. Оно было собственническим, уверенным, будто он уже решил, что я принадлежу ему.

— Если ты согласишься, я заберу тебя отсюда…

Глава 53

В его голосе не было сомнений. Только уверенность человека, который привык брать. Меня охватила дрожь, смесь адреналина и леденящего ужаса.

Мурашки рассыпались по коже, несмотря на жар его руки. Мне почудилось его дыхание у самого уха — теплое, с запахом мяты и дыма. Это было искушение. Побег. Свобода от золотой клетки, от взгляда Ройстера, от роли куклы. Но цена? Стать пешкой в чужой игре? Перейти из одной клетки в другую, возможно, более темную?

Ройстер что-то говорил группе мужчин у противоположной стены, но я чувствовала затылком, что его внимание рассеивается. Разговор занимал его куда больше, чем все происходящее вокруг.

«А может, это шанс? Может, это — единственный шанс?» — пронеслась мысль, а сердце забилось так быстро, что я начала задыхаться.

Мне почудилось его дыхание на мочке уха — горячее, прерывистое.

Его присутствие давило на меня, заполняя все пространство вокруг. Я чувствовала его напряжение — он был готов к рывку, готов схватить меня и исчезнуть в тени колонн.

— Скажи только одно слово, — прошептал он.

В этом требовании звучало что-то темное и голодное, что пряталось за бархатом голоса. Я стояла между двух огней, закованная в шелка, понимая, что любой мой выбор станет началом конца.

Бокал выскользнул из дрожащих и похолодевших пальцев.

Он не разбился. Он глухо стукнулся о паркет, покачнулся и замер, оставив на полу темное расплывающееся пятно.

Красное, как свежая рана. Как та паутинная лилия на подоконнике. Как кровь на снегу.

Никто не заметил.

Я смотрела на эту лужицу, и мне казалось, что это вытекает моя собственная решимость. Жидкая, липкая, бесполезная.

Внутри меня бушевала буря, но снаружи я стояла неподвижно.

Тяжелое платье давило на плечи свинцовыми складками, корсет сдавливал ребра, не давая вздохнуть полной грудью. Каждый вдох был коротким, поверхностным. И от этого кружилась голова.

Справа, в десяти шагах от меня, маячил Ройстер. Его четкий, жесткий профиль освещался мерцанием люстр. Он смеялся над чем-то, сказанным советником, но я видела, как напряжена его челюсть. Как пальцы правой руки нервно постукивают по ножке бокала. Он был здесь. Реальный. Осязаемый. Знакомый мне до тошноты. Его злоба была привычной, как старый, протертый до дыр сапог.

А за спиной… за спиной стояла Тень.

Я