Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

узнал о том, что ключ потерян. Скандал сейчас не нужен. Это сильно пошатнет репутацию Хелвери. Тем более, что Совет им ужасно недоволен. Два месяца он не может никак выбрать короля. И тормозит все это Ройстер. Только зачем? Или у него есть своя кандидатура?

— Ничего не отвечай, — сказал я тихо.

Дворецкий замер, ожидая продолжения. Я провел пальцем по сургучной печати, ломая ее. Хруст прозвучал как выстрел в тишине.

Я понимал, что я поеду. Потому что там будет она.

Если бы это был открытый бал, то меня бы там не было. Но он нарочно предложил маскарад. Ну еще бы! Надо же как-то спрятать целую гвардию среди гостей?

Я взял конверт, чувствуя шероховатость бумаги. В этом куске картона была заключена вся игра Ройстера. Он думает, что заманивает вора. Он не понимает, что заманивает хищника в свою клетку.

— Я буду там, — сказал я больше себе, чем слуге.

Дворецкий поклонился и исчез, растворившись в коридоре.

Я остался один. Взял Ключ, сжал его в кулаке. Грани впились в кожу, но боли я не почувствовал. Только холод.

Я знал, что со мной происходит. Это — истинность. Она не может проявиться. Она словно заперта вместе с драконом. И поэтому я схожу с ума по этой женщине. И буду сходить, пока смерть не разлучит нас.

Раньше драконы могли ставить метку, но сейчас меток нет. Только королевский род имел право такое. Но от этого магия не становится слабее. Наоборот. Она горит чешуей под кожей, причиняя мучительную боль. Но это — прекрасная боль. Боль, которую я хочу утолить ею.

«Конечно, птенчик. Я буду там…»

Мысль скользнула по сознанию, мягкая и опасная.

«Только для того, чтобы снова вдохнуть твой запах. Чтобы увидеть, как страх смешивается с желанием в твоих глазах. И забрать тебя. Ведь ты все еще носительница магии рода мужа. Ты — ключ к ключу. И пока ты дышишь, пока твоя кровь течет по венам, ты принадлежишь мне. Не ему. Мне.»

Я подошел к окну. В саду, под луной, колыхались мои лилии. Паучьи лилии. Красные, как свежая рана. Они цвели без листьев, вечно одинокие, вечно жаждущие.

Я прижал ладонь к холодному стеклу.

— Жди, — прошептал я в темноту.

Приступ боли скрутил живот, заставляя согнуться, но я не оторвал взгляда от своего отражения. В стекле на меня смотрел человек с глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Только голод.

Бал станет концом этой игры. Или началом новой. Но одно я знал точно: когда я уеду оттуда, она поедет со мной. Добровольно или нет — это уже не имело значения. Магия требовала жертвы. И я был готов принести любую, кроме нее.

Я развернулся и подошел к камину. Бросил конверт в огонь. Бумага вспыхнула ярко, мгновенно превращаясь в пепел.

— До встречи, Ройстер, — сказал я тлеющим углям.

Теперь нужно было подготовиться. Выбрать маску. Затачивать клинки.

Боль отступила, оставив после себя тяжелое, свинцовое спокойствие. Зверь внутри улегся, почувствовав добычу. Охота продолжается.

Глава 48

Колеса кареты в последний раз дрогнули на знакомом гравии, прежде чем замерли. Едва стук копыт утих, что-то тяжелое опустилось мне на плечи.

Плащ Ройстера.

Он запахнул полы, застегивая бронзовую пряжку у самой ключицы. Пальцы скользнули по ткани, намеренно медленно, касаясь моей кожи у шеи.

Меня передернуло от его прикосновения. Когда-то желанное, сейчас казалось нестерпимым. И я понимала, что я в клетке. В клетке с тем, кто считает меня вещью. В клетке с тем, кто хочет, чтобы я не помнила обид. Или хотя бы делала вид, что не помню.

Дверца отворилась.

Ночной воздух хлынул внутрь, ледяной и влажный, мгновенно пропитав тонкий лен моего изорванного платья.

Ройстер не подал руки. Он делал вид, что ужасно обижен на меня. Я знала этот жест слишком хорошо. И если раньше я клала руки ему на плечи и спрашивала: «В чем дело?» То сейчас мне было все равно. Впервые в жизни мне было все равно, обиделся он или нет.

Муж просто вышел, развернулся на каменной ступени и ждал, пока я повторю его путь.

Я перенесла босые ноги на подножку.

Камень колол подошвы, но я не моргнула. Впереди темнел фасад поместья, окна слепы, лишь в западном крыле тлела одинокая полоска света.

Ройстер направился к двери, держа ладонь у меня на пояснице. Не подталкивая. Владея.

Он понял, что номер с обидой не прошел. Но при этом прикосновением напоминал: «Ты все еще моя!»

Мрамор прихожей мгновенно вытянул из ступней остатки тепла. Дворецкий Гордон возник из тени колонны, безупречный, с глазами, упертыми в паркет. Ройстер даже не замедлил шаг.

— Вызовите швей с рассветом, — бросил он, и эхо его голоса ударилось о высокие своды. — К полудню нужны эскизы. Бархат. Тяжелая парча. Все самое роскошное. Ей нужно платье, которое заставит зал замолчать, едва она войдет.

И тут же посмотрел на меня.

— Да, дорогая?

В голосе звучала нежность.

На его губах была улыбка. А мне просто хотелось плакать.

Сейчас он играл роль заботливого мужа, а мне казалось, что я в каком-то ужасном сне. Он вел себя так, словно не было разгрома, криков: «Ты украла!» Так, словно хотел, чтобы мне это казалось сном. Чтобы мой мозг сам задал вопрос: «А было ли это на самом деле? Ты точно уверена? Или тебе… приснилось? Ведь не может человек вести себя как ни в чем не бывало после того, что он сделал!»

И я чувствовала, как у меня горят щеки и уши. Я понимала, что он делает. Что это тонкое издевательство надо мной, над моей памятью, над моей гордостью. Изощренная тактика, которая заставит меня усомниться в самой себе.

«Повторяй себе! Это было!» — твердила я. — «Он не имеет права заставить тебя забыть! Ни предательство! Ни измену! Ни разгром! Ни угрозы! Ни унижение! Это было! Было! Тебе не кажется. Тебе не приснилось. Это было».

— И как у тебя язык поворачивается, — уставшим и треснувшим голосом произнесла я, глядя на мужа. — Вести себя так, словно ничего не случилось? Словно мы только вернулись с прогулки!

— Ты о чем сейчас? — спросил он так, словно я все выдумала.

Опять! Опять его игры!

— Ты пытаешься опять устроить скандал на ровном месте? Зачем скандалить? Зачем возвращаться к тому, что было? Разве от того, что я буду говорить об этом, прошлое изменится? Нет. Так что я не вижу смысла продолжать этот разговор, — произнес Ройстер