Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Когда я наконец застегнула последнюю золотую пуговицу у самого горла, то поймала себя на странном, иррациональном желании выйти.

Пойти к нему. Постучать в соседнюю дверь.

Сказать… Что?

Что вы ненормальный, ваше высочество? Что нельзя так с людьми? Что я не запасной сосуд с энергией, который можно опустошить и швырнуть? Что вы меня донесли, и теперь я совершенно не понимаю, что с этим делать и как это переварить?

Я подошла к двери. Положила ладонь на холодную латунную ручку.

И замерла.

В памяти вспыхнул его голос. Жёсткий, ледяной, не терпящий возражений.

«Сядь где-нибудь и сиди».

«Заткнись».

«Или я сейчас возьму её сам».

Пальцы медленно разжались.

Нет. Нет, я не пойду. Не сейчас.

Глава 56

Глава 56

Я не собираюсь стоять перед ним в коридоре и пытаться разгадать его, как ребус. Пытаться понять, кем он был на самом деле: человеком, который забирает силы до обморока, или человеком, который потом несет тебя на руках в комнату и расстегивает ремни. Эти две ипостаси не могли существовать в одном теле, и мой мозг отказывался их совмещать.

Пусть сам разбирается со своими противоречиями.

Я повернулась обратно к кровати, намереваясь просто лечь и забыться сном.

И тут взгляд зацепился за чемодан.

Точнее, за его нижний, потертый замок.

Я вспомнила.

Тетрадь.

Та самая тетрадь. В фальшивом ящике стола. Я же так и не прочитала ее. Наверняка там есть что-то, оставшееся от прежней хозяйки комнаты или от одной из безымянных фамильярок, чьи имена стерлись из памяти Академии.

Но после сегодняшнего…

После помады на лице Ардена.

После тринадцати шрамов на его руке.

После его фразы о том, что в жизни одной ошибки достаточно.

После того, как в моей голове на миг прозвучало чужое, рваное, полное ужаса: «не успею… а если ранят?..»

Неужели шрамы связаны с ними?

Мне вдруг отчаянно, до физической боли захотелось понять принца.

Не простить. Не оправдать.

Понять.

Кто ты вообще такой, Виерис Баллард?

Я опустилась на колени перед столом. Пальцы все еще дрожали, когда я осторожно открывала потайной ящик.

Панель поддалась не сразу. Я дернула сильнее, забыв об осторожности.

В пыли показался выцветший уголок той таинственной тетрадки.

Я задержала дыхание. И медленно, словно извлекая что-то радиоактивное, вытащила тетрадь.

Я поднесла тетрадь ближе к свету настольной лампы.

И открыла ее на первой попавшейся странице, читая первые строки.

У меня похолодели пальцы, и тетрадь едва не выскользнула из рук.

«Кажется, я влюбилась в принца…» — прочитала я вслух, и этот шепот прозвучал в звенящей тишине комнаты как кощунство.

Я перевернула страницу. Бумага тихо прошелестела, а мне показалось, что я прикоснулась к чему-то запретному. К чужой душе.

Почерк оставался таким же аккуратным, выверенным до миллиметра, но в некоторых местах линии становились жирнее и темнее. Словно автор вжимала перо в бумагу с таким отчаянным усилием, будто пыталась продавить собственные мысли насквозь и оставить на свете хоть какой-то след.

Глава 57

Глава 57

«Сегодня я снова выставила себя дурой. Наверное, если бы кто-нибудь когда-нибудь прочитал этот дневник, он бы решил, что я безнадежна.

Впрочем, если кто-то его читает, значит, меня уже нет. А мертвым можно не стыдиться.

Сегодня я снова пыталась заговорить с его высочеством.

Ничего особенного. Просто хотела пожелать доброго утра.

Я репетировала эту фразу минут десять. Представляла, как спокойно скажу ее. Как улыбнусь. Как он ответит.

В итоге я уронила учебники прямо ему под ноги.

А потом наступила на собственную юбку».

Я невольно фыркнула. Звук вышел коротким, сухим, лишенным веселья.

По крайней мере, в этом мы были похожи. Эта нелепая, неуклюжая попытка пробиться сквозь его ледяную броню казалась мне до боли знакомой. Я тоже когда-то роняла вещи, заикалась и краснела, сталкиваясь с ним в коридорах, еще до того, как моя жизнь превратилась в этот кошмар.

«Он помог собрать книги.

Вежливо.

Безупречно вежливо.

Так вежливо, что мне захотелось умереть.

Потому что именно так разговаривают с людьми, которые ничего для тебя не значат. С мебелью. С вещами.

Я бы предпочла, чтобы он хотя бы раздражался. Чтобы повысил голос.

Но нет. Его высочество одинаково учтив с преподавателями, ректорами, слугами и надоедливыми фамильярами.

Иногда мне кажется, что он построил вокруг себя невидимую стену. И никого не подпускает ближе.

Никого.

Кроме Белита».

Мой взгляд невольно скользнул к тяжелой дубовой двери, за которой сейчас, возможно, отдыхал сам хозяин этих покоев.

Ворон.

Опять этот проклятый, всевидящий ворон.

«Да, я ревную к птице.

Это звучит безумно. Но я ревную.

Потому что иногда мне кажется, что Белит — единственное существо, которое действительно важно для его высочества. Единственное, что он допускает в свой внутренний круг.

И меня пугает этот ворон.

Каждый раз, когда я разговариваю с принцем, он смотрит на меня так, словно знает что-то, чего не знаю я. Словно заранее понимает, чем все закончится».

Я перестала улыбаться. Холодок, тонкий и острый, как лезвие бритвы, пробежал по позвоночнику.

Странно. Мне тоже так казалось. Каждый раз, когда эта птица смотрела на меня своим маслянистым, немигающим глазом, у меня возникало ощущение, что он все прекрасно понимает, слушает и делает какие-то выводы.

Я перевернула страницу. Шелест бумаги прозвучал громче.

«Сегодня я случайно услышала их разговор.

Да, знаю. Подслушивать некрасиво. Но я увидела его высочество в библиотеке и снова забыла обо всех хороших манерах.

Он сидел у окна. Белит устроился на подоконнике. И они разговаривали.

Я не сразу поняла, что именно слышу. Потому что сперва решила, что принц просто говорит сам с собой, как сумасшедший.

А потом услышала ответы.

И кажется, именно сегодня умерли последние остатки моей надежды».

Глава 58

Глава 58

Я нахмурилась, вчитываясь в строки. Последние остатки надежды? На что? На то, что он заметит ее? На то, что он станет человеком?

Я продолжила читать, и буквы начали расплываться, складываясь в пугающую картину.

«— Ты становишься слишком мягким с людьми.

— Не начинай.

— Твой предок тоже просил меня не начинать. После этого всегда начинались неприятности.

Некоторое время его высочество молчал. Потом ответил, и в его голосе прозвенел лед:

— Не сравнивай меня с ним.

— Почему же?

— Потому что я не он!

— Ты такой же дракон, как и он. В тебе живет такое же алчное, безрассудное, похотливое, импульсивное чудовище,