Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Глава 49

Виерис резко дернул ворот рубашки, отлепляя мокрую ткань от груди, и сделал жадный глоток воздуха. И снова шагнул вперед, навстречу безликому лезвию.

— Может, продолжите завтра? — спросила я, и в моем голосе прозвучали нотки, которые меня саму удивили. Не злость. Не сарказм. Искреннее, пугающее беспокойство.

На этот раз он все-таки посмотрел на меня.

Его фиалковые глаза в полумраке казались почти черными. В них не было ни высокомерия, ни насмешки. Там плескалась темная, пугающая бездна.

— Завтра? — переспросил он, и в этом слове прозвучала такая горечь, что у меня внутри все сжалось.

Он отбросил мокрые волосы со лба, и я увидела, как дрожит его нижняя челюсть.

— Завтра может и не быть.

Сердце почему-то неприятно, резко кольнуло, отдавшись тупой болью в висках.

— Но…

— Не мешай, — отрезал он, и его голос снова стал стальным, отсекая любые попытки продолжения.

Шаг. Поворот. Удар.

— Сядь где-нибудь и сиди, — бросил он через плечо, не сбавляя темпа.

Шаг. Поворот. Удар.

Шаг. Поворот. Удар.

Я хотела возразить, хотела крикнуть, что он сошел с ума, но внезапно почувствовала странную, свинцовую тяжесть в теле. Словно гравитация в этой комнате внезапно увеличилась в десять раз. Усталость, густая и вязкая, как смола, постепенно наполняла не только его.

Она наполняла меня.

Ноги стали ватными, отказываясь держать вес. Голова слегка закружилась, окрашивая края зрения в темные пятна. Дышать стало тяжелее, будто воздух превратился в воду, а легкие забыли, как работать.

Я нахмурилась, хватаясь за край скамьи.

Странно. Очень странно. Я ведь просто сидела. Я не бегала, не сражалась, не получала ударов. Откуда эта изматывающая, выжигающая усталость?

Виерис остановился.

Он резко опустил меч, и лезвие со звоном ударилось о каменный пол. Несколько секунд он стоял, сгорбившись, пытаясь отдышаться, опираясь на рукоять, как на трость. Потом он медленно провел ладонью по мокрому лицу, стирая пот, и поднял голову.

Он посмотрел прямо на меня.

Очень внимательно. Так пристально, что мне стало не по себе, словно он видел не мою физическую оболочку, а то, что творится внутри, под кожей.

— Так, — произнес он. Его голос был хриплым, севшим, лишенным всякой королевской надменности.

Он сделал шаг в мою сторону, и я инстинктивно попятилась, но спина уперлась в холодную стену.

— Дай сюда немного резерва.

Глава 50

Глава 50

Именно в этот момент, глядя на его безумные, потемневшие глаза и чувствуя, как мои собственные мышцы отказываются мне подчиняться, я поняла.

Моя усталость была вовсе не моей.

Это была его усталость. Его измождение. Его боль. Ритуальная связь работала не только в одну сторону, транслируя его раны в мое тело. Она работала как двустороннее зеркало. И сейчас, когда он загнал себя на грань физического коллапса, эта грань начала трескаться и во мне.

— Может, не надо… — прошептала я, понимая, что тренировка перешла все возможные границы усталости.

— Резерв! — хрипло прорычал принц. — Быстро.

— Может, вам просто стоит отдохнуть и… — прошептала я, глядя в его темные, ничего не выражающие от усталости глаза. — Воды попить, посидеть…

Он тяжело дышал, глядя на меня. Потрескавшиеся губы явно требовали смочить их водой.

— Ты смеешь пререкаться? — произнес он, в голосе появилось что-то чужое, темное и пугающее.

Он посмотрел на спящего Белита так, словно проверял, не вмешается ли тот. И тут же его взгляд снова вернулся ко мне.

— Я должен отработать удар, — произнес он, а я увидела фанатичный блеск в его глазах.

«Он совсем помешался на своем совершенстве!» — пронеслось в голове.

Мне показалось, что тень внутри меня шевельнулась от этой мысли. Словно я почувствовала обрывок чужих мыслей:

«…слишком медленно… Не успею… А если ранят? Если не успею?»

Словно отголосок чужих мыслей в моей собственной голове.

Я дернулась. Наверное, это усталость. Просто усталость.

Я смотрела на принца, и сквозь пелену собственной усталости до меня вдруг дошла странная, пугающая вещь.

Он не выглядел человеком, одержимым идеей стать лучше. Он не был перфекционистом, оттачивающим мастерство до абсурда.

Он выглядел как загнанный зверь, который отчаянно пытается избежать чего-то страшного.

Словно эта бесконечная, изматывающая тренировка была не путем к совершенству, а бегством. От чего-то невидимого и неумолимого, что настигнет его в ту же секунду, стоит ему только остановиться и остаться наедине с собственными мыслями.

— Ваше высочество… Хорошо… Я… Я готова отдать вам резерв… — прошептала я. Голос прозвучал хрипло, потерявшись в гулком эхе полигона.

Он даже не дернулся. Либо не услышал, либо с безупречным мастерством сделал вид, что моего голоса не существует в природе.

Вместо ответа он просто протянул руку в мою сторону. Ладонью вверх. Требовательно.

Я моргнула, пытаясь прогнать наваждение. Потом еще раз.

— Сейчас? — переспросила я, не двигаясь с места.

Глава 51

Глава 51

— Нет, через неделю, — огрызнулся он.

Даже на привычную язвительность сил у него почти не осталось. В его тоне сквозила лишь глухая, раздраженная усталость. И почему-то именно это пугало меня сильнее всего. Не его гнев, а его истощение.

— Может, вам лучше просто отдохнуть? — тихо, но настойчиво спросила я, делая шаг вперед. — Сейчас вы отдохнете пару минут, и я отдам вам резерв. Давай так…

— Нет.

— Но вы едва стоите на ногах. Вы… шатаетесь.

— Стою, — отрезал он, и в этом слове прозвучала сталь, пусть и ржавая. Его глаза на мгновенье превратились в вертикальные щели. Холодные, змеиные, нечеловеческие.

— Это ненормально. Организм имеет предел. Тут дело даже не в резерве магии, — продолжала я, видя, как тяжело ему дается каждое движение.

— Мне плевать.

Он снова нетерпеливо дернул рукой в мою сторону.

Я смотрела на его ладонь. На длинные, аристократически изящные пальцы, сейчас сжатые в напряжении. На сбитые, покрасневшие костяшки. И вдруг мой взгляд зацепился за внутреннюю сторону его предплечья, там, где закатанный рукав рубашки обнажал кожу.

Шрамы.

Раз, два, три… восемь, десять… Тринадцать.

Тринадцать параллельных насечек. Двенадцать старых, белесых, почти сливающихся с бледной кожей. И одна — свежая, багрово-розовая, еще не затянувшаяся до конца.

Воздух в легких внезапно стал ледяным. Я внезапно вспомнила его слова в кабинете ректора. «Каждая из тринадцати говорила то же самое».

Тринадцать фамильяров.

Тринадцать девушек.

Тринадцать безымянных могил за оградой Академии.

Может, это как-то связано? Тринадцать насечек — тринадцать смертей. И одна свежая. Утренняя.

Сколько магического резерва он вытягивал из них? Сколько раз он брал их до предела, пока их сердца просто не останавливались? Были ли эти шрамы напоминанием о собственной слабости