Искры надежды - Оливер Стормс

– Оставь эти сказки про удивительную душу маленьких городков для рекламных проспектов, – хохотнул Саймон. – Со мной можно не притворяться. Я знаю, как много нужно работать, чтобы выбраться из той ужасающей дыры, где не повезло родиться. Но если грамотно планировать жизнь и просчитывать каждый свой шаг, все получится.

– Поэтому ты стал арт-агентом?

– Я куратор галереи «Фостер» в Сиэтле. Но у меня есть подходящие компетенции для того, чтобы выступать представителем художника на североамериканском рынке. Как минимум, я достаточно амбициозен, чтобы добиваться того, к чему стремлюсь.

– Рада слышать.

Разговор прервала официантка, которая принесла заказанного судака. Эмили отломила от нежного белого мяса аккуратный кусочек. Но распробовать как следует не успела.

– Кстати о стремлениях. – Саймон, едва прикоснувшийся к своей порции, поспешил вернуться к беседе. – Скажи, какой концепт ты представила «Грей Арт» для сольной выставки? Могу я взглянуть на презентацию?

Эмили растерянно моргнула, сбитая с толку внезапной сменой темы.

– Какой выставки?

– Ой, не притворяйся, пожалуйста. Я же для тебя стараюсь. Не хочешь платить комиссию за мою работу над этим проектом, не плати. Я согласен, что выставка в «Грей Арт» – твоя собственная заслуга. Заключим агентский договор со следующего проекта.

– Я не притворяюсь, – проговорила Эмили сухо. – Я действительно не понимаю, о чем ты.

– Как? – Настал черед Саймона удивляться. – У тебя же весь дом усыпан письмами от «Грей Арт».

– Я их не открывала.

– Что?

И тут Эмили поняла, что царапало ее внутри на протяжении всего разговора.

Нет, если подумать, подозревать она начала еще раньше – тогда, когда Саймон впервые заговорил о выставке после того, как она первый раз застала его в своей спальне.

– Откуда ты знаешь, что внутри? Ты вскрыл мое письмо?

Он слегка смутился – но не настолько, чтобы Эмили поверила в его искреннее раскаяние.

– Оно и было открыто. Уверен, это твоя тетушка постаралась.

– Она не могла. Бренда уважает личное пространство!

– Уважает… – Саймон пренебрежительно фыркнул. – А смысл? Это же к лучшему, что все так вышло. Теперь ты в курсе и еще успеешь подать концепт в срок. – Он посмотрел на Эмили так, как будто это она, а не он, совершила нечто предосудительное. – Вот почему я настаиваю на том, что нам надо работать в паре. Тебе без личного агента и твердой руки вообще никуда…

– Ты вскрыл мое письмо, а теперь читаешь мне нотации? Поверить не могу!

Несколько посетителей за соседними столиками обернулись на ее громкий голос.

Саймон поморщился.

– Тише, пожалуйста, это приличное заведение. Да, возможно, я поторопился, прости. Но я уверен, – без паузы добавил он, – Лейк тоже не упускал возможностей. С твоей пассивностью иначе никак.

– Не надо приплетать сюда Джастина. – Ее голос дрогнул. – Прошу тебя.

Но Саймон и не подумал остановиться.

– Мне кажется, Эмили, – глядя ей в глаза, произнес он. – Ты просто пользуешься смертью Лейка, чтобы оправдывать свою лень и нежелание что-либо делать.

Это было уже слишком. Эмили замерла, крепко сжав вилку. Рот наполнился едкой горечью.

– Что?

– Ну вот опять. – Он разочарованно поджал губы. – Вместо того чтобы принять правду, прячешься в раковине как улитка. А люди типа твоей тети потакают твоей блажи: «Эмили еще не готова, оставь девочку в покое…».

Ей хотелось провалиться под землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Что угодно, лишь бы не находиться сейчас здесь. Не слушать эти отвратительные слова, бьющие прямо в сердце.

О чем она только думала, когда соглашалась на это свидание?

О чем?..

– Ты… ты вообще ничего не знаешь о горе, да?

– Я знаю, что бывает, если упускать шансы, – безжалостно припечатал Саймон. – Год, два – и вот уже весь мир забыл имя художницы Эмили Грин. А из-за чего? Из-за глупости. Из-за того, что ты предпочла лелеять свою потерю вместо того, чтобы двигаться дальше.

– Ты говоришь так, как будто горе можно просто взять и отключить.

– Можно взять себя в руки и перестать им прикрываться.

Чувствуя подступающую панику, Эмили вскочила с места, едва не опрокинув стул.

– Ты! Ничего! Не! Понимаешь!

Сейчас на них уставились уже все.

Саймон недовольно сощурился.

– Эмили!

– Все в порядке? – взволнованно спросила подскочившая на шум официантка.

– Да, – ответил Саймон.

– Нет, – одновременно с ним отрезала Эмили. – Где у вас уборная?

– Вам туда. – Девушка кивнула на отгороженную зону рядом с кухней. – Пойдемте, я провожу.

На негнущихся ногах Эмили проследовала за ней. И уже рядом с женской уборной увидела технический коридор, в конце которого заманчиво светлел прямоугольник открытой двери.

План родился внезапно, и она была не в том состоянии, чтобы искать альтернативные решения.

Ей было плохо. Безумно плохо – почти как в первые черные месяцы после трагедии.

– Извините, – пробормотала она официантке и, прежде чем та успела остановить ее, выбежала прочь.

Не попрощавшись с Саймоном.

Не забрав вещи.

Хотя… какое это имело значение?

* * *

Первый раз приступ паники после смерти Джастина случился с ней в нью-йоркском метро. Роберт попросил ее приехать в офис арт-агентства для решения каких-то вопросов по прошедшей выставке. Эмили хотела отказаться – ей было тяжело заставить себя дойти до соседней комнаты, что уж говорить о противоположном конце города. Но Роб был очень настойчив. Говорил много слов, половину из которых она не слушала: что-то о необходимости личного присутствия, живой подписи и прочих вещах, не имевших никакого значения. И она сдалась.

Офис располагался в часе езды с двумя пересадками. Почти столько же заняла бы дорога на такси, но Эмили физически не могла заставить себя сесть в машину. Так что оставалось только метро. Шумное, грязное, темное, но, увы, не имевшее альтернатив.

Подземку Эмили не любила, и потому постаралась сделать все, чтобы хоть как-то оградить себя от неприятного опыта. Выбрала время, когда должно было быть меньше всего народу, надела свободный плащ, замоталась до носа шарфом, заткнула уши наушниками, отгораживаясь от внешнего мира. Ей казалось, что самым сложным будет заставить себя выйти из дома, а остальное она как-нибудь перетерпит.

Что ж, ошиблась.

Она стояла, держась за поручень, в полупустом вагоне, когда ноздри вдруг пощекотал запах сандала и кедра. Его запах. Кто-то в вагоне пользовался тем же одеколоном, что и Джастин. Родной запах, к которому она так привыкла, которого ей так не хватало.

Сердце ударилось о ребра так сильно, что у Эмили перехватило дыхание. Ей стоило немалых усилий не начать выискивать взглядом человека, чей аромат напомнил о любимом.

Но брешь в мнимом спокойствии была пробита.

Реальность прорывалась сквозь музыку, звучавшую в ушах. Грохот колес. Возмущенный голос пассажирки,