Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Я поставила чашку на стол.

— Если это кто-то из храма, я сбегу через окно.

— Боюсь, это будет воспринято как дурной знак.

Не успела я договорить, как в дверях появилась служанка — та самая Лисса, взволнованная, розовая от спешки и с выражением лица человека, который сейчас сообщит нечто очень важное и сам не вполне понимает, радоваться этому или креститься.

— Милорд Арден прибыл, леди Алина, — выпалила она. — И… привез вам цветы.

Я медленно моргнула.

Потом еще раз.

— Простите, что именно он привез?

— Цветы, леди.

Я перевела взгляд на Эйдана. Тот, к моему глубочайшему раздражению, выглядел не удивленным, а скорее внимательно нейтральным, как человек, который заранее подозревал, что природа человеческой — и драконьей — нелепости не знает дна.

— Цветы, — повторила я. — Мне.

— Видимо, да, — очень спокойно подтвердил он.

— Зачем?

Эйдан чуть склонил голову.

— Подозреваю, милорд решил ухаживать.

Вот тут я все-таки закрыла глаза на секунду и потерла лоб. Потому что смех рвался наружу одновременно с желанием удариться головой о стол. Конечно. Ну разумеется. После сна о Косте, танго, утренней теплой улыбки и тихого ощущения, что любовь может быть чем-то живым и точным, реальность немедленно прислала мне дракона с букетом.

Господи, ну почему именно цветы.

— И что мне теперь делать? — спросила я, открывая глаза.

— По возможности не бросать в него вазой, — ответил Эйдан.

— А если очень захочется?

— Тогда хотя бы не тяжелой.

Я не выдержала и коротко фыркнула. Лисса, бедная, явно не знала, куда ей смотреть и насколько прилично вообще стоять при таком разговоре, поэтому я махнула ей рукой.

— Хорошо. Ведите.

Во дворе стоял Арден.

Разумеется, стоял он так, будто не приехал к женщине, которую пытается расположить к себе, а явился принимать капитуляцию маленького, но пока еще не сдавшегося государства. Темная одежда, безупречно сидящая на плечах, спокойное лицо, прямая спина, привычный холодный контроль в каждом движении. И рядом с ним — огромный букет светлых неизвестных мне цветов, настолько роскошный, что он выглядел не как знак внимания, а как дипломатический жест между двумя очень разными цивилизациями.

Я остановилась на ступенях и несколько секунд просто смотрела на это зрелище.

Арден, заметив меня, сделал шаг вперед. В его руке цветы смотрелись почти абсурдно. Слишком нежные для него. Слишком живые. Слишком человеческие.

— Как ваше утро, Алина? — спросил он.

— До этой минуты было неплохое, — честно ответила я.

Его взгляд чуть сузился, но только на долю секунды. Потом он протянул мне букет.

— Это вам.

Я перевела взгляд на цветы. Белые, кремовые, с легким запахом — к счастью, не слишком резким, иначе мой завтрак имел бы шанс очень быстро с нами попрощаться. Красиво. Очень красиво. И совершенно неуместно. Не потому, что цветы сами по себе плохи, а потому, что в руках Ардена они выглядели не как часть естественного порыва, а как осмысленный пункт стратегии: женщины любят цветы, значит, цветы должны работать.

— И что это значит? — спросила я, не беря букет.

— То, что я намерен исправить первое впечатление, — ответил он ровно. — Полагаю, оно оказалось… неудачным.

Я чуть приподняла брови.

— Неудачным? Надо же, как деликатно. А я-то думала, вы назовете это «некоторыми сложностями в начале нашего знакомства».

Он не отвел взгляда.

— Если вам будет угодно.

— Мне будет угодно, если вы не станете называть наше знакомство тем, что можно исправить цветами.

Он помолчал. Потом все-таки опустил руку с букетом, но не отступил.

— Я не намерен принуждать вас к разговору, который вы не хотите вести.

— Какая неожиданная щедрость.

— Но я намерен, — продолжил он так, будто моей колкости просто не существовало, — дать вам время увидеть меня не только с той стороны, которая открылась вам в замке.

Я уставилась на него.

Господи. Он и правда это делал. Он действительно решил ухаживать. По-своему. По-драконьи. Не неловко, не пылко, не очаровательно — нет, конечно. Арден не умел быть очаровательным в земном смысле. Он подходил к этому как человек, привыкший исправлять стратегические ошибки: признал неудачный первый ход, выстроил новую линию поведения, прибыл лично, привез цветы, начал с корректной формулировки. Если бы не обстоятельства, это даже можно было бы счесть почти трогательным.

Но обстоятельства были.

— Арден, — сказала я наконец, — вы можете быть сколь угодно красивым, сильным, богатым и высоким. Можете привозить мне цветы хоть каждое утро, если, конечно, сад не кончится раньше вашего терпения. Но это не изменит главного. Я не хочу быть вашей.

Он выдержал это спокойно. Слишком спокойно. И в этом, как ни странно, было опасное достоинство: он не начинал спорить с очевидным для меня чувством, а просто продолжал стоять в своем убеждении, что время — на его стороне.

— Я услышал вас и в первый раз, — сказал он. — Но это не означает, что я должен отказаться от попытки заслужить ваше более благосклонное мнение.

Я тихо выдохнула и посмотрела на букет еще раз. Цветы, кстати, действительно были красивые. Это бесило особенно сильно.

— А вы всегда ухаживаете так, будто подписываете торговое соглашение между двумя державами? — спросила я.

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то очень близкое к живому раздраженному веселью.

— Нет. Обычно у меня нет необходимости ухаживать.

— О, я даже не сомневалась.

Он чуть склонил голову.

— Тем интереснее.

Вот тут я уже почти закатила глаза. Не показно, а из самой глубины души.

— Лисса, — позвала я, не отрывая взгляда от Ардена. — Возьмите, пожалуйста, цветы. Поставьте… куда-нибудь.

Служанка, явно не верившая собственному счастью от возможности поучаствовать в этой странной сцене, тут же подскочила и приняла букет с таким благоговением, будто ей вручили доказательство великой любви, а не очередной симптом драконьей настойчивости.

Арден проследил за этим молча. Потом снова посмотрел на меня.

— Я не задержу вас надолго. Я хотел узнать, как вы устроились.

— Живу, дышу, пока никого не подожгла. Для начала неплохо.

— Дом вам подходит?

— Насколько вообще может подходить дом, из которого я не могу свободно уйти?

Он выдержал паузу.

— Я говорил не об этом.

— А я — именно об этом.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Утро вокруг нас оставалось до обидного прекрасным: свет, воздух, листья, цветы, теплый камень под ногами. И на фоне всего этого красоты особенно резко чувствовалось, насколько по-разному мы понимаем одно и то же. Для него этот дом мог быть уступкой, заботой, знаком уважения к закону и даже, возможно, жестом доброй