Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

— По воде... — протянул он. — Остроумно. Очень остроумно, но рискованно. Любая волна — и подарок для наложницы Лан пойдет на корм рыбам.

Затем его взгляд переместился на Хань Шуо и застыл на его левом плече.

— А что с вашей рукой, Мастер? Вы держите ее так бережно. Неужели поранились?

— Неловкость с долотом, — солгал Хань Шуо, не моргнув глазом.

— Долото? — Бай улыбнулся, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Или, может быть, лесные звери? Говорят, в предгорьях нынче небезопасно. Бандиты, волки… наемники.

Он сделал ударение на слове «наемники». Я похолодела. Он знал, что его наемники провалились, и также знал и то, что Хань Шуо ранен.

— Я умею справляться с вредителями, Советник, — голос Хань Шуо стал ледяным. — Будь то животные или люди.

— Рад слышать.

Бай резко повернулся ко мне. Я стояла за плечом Мастера, стараясь быть незаметной тенью.

— А, юный Лин И. Ты выглядишь возмужавшим. И... — его взгляд упал на мой пояс. На нефритовую печать, висевшую там на красном шнуре. Брови Советника взлетели вверх. — Нефритовая печать Мастера? У слуги? — он посмотрел на Хань Шуо с притворным шоком. — Мастер Хань, это неслыханно. Передача личной печати — это знак полного доверия. Или... знак того, что мастер больше не может держать инструмент сам?

— Лин И — мой заместитель, — отрезал Хань Шуо. — Он говорит от моего имени.

— Как интересно, — Бай подошел ко мне вплотную. Я чувствовала запах его духов — душный и обволакивающий мускус и жасмин. — Мальчик, который говорит голосом бога. Лин И, не хотите ли выпить со мной чаю? У меня в паланкине отличный лунцзин, собранный девственницами на рассвете. Мастеру нужно отдохнуть, а мне скучно пить в одиночестве.

Я посмотрела на Хань Шуо. Он едва заметно напрягся. Отказ был бы оскорблением, согласие — ловушкой.

— Идите, Лин И, — сказал Хань Шуо. — Окажите честь гостю, но помните, у вас только полчаса. Смола не ждет.

Это было разрешение и предупреждение: «Будь осторожен».

* * *

Слуги Бая мгновенно расстелили циновку в тени старой ивы, подальше от шума стройки, поставили низкий столик и достали фарфоровый сервиз.

Я села, подобрав ноги, стараясь, чтобы мой халат не натянулся на бедрах. Сердце колотилось как пойманная птица. Я сидела напротив человека, который заказал мое убийство.

Бай разливал чай сам. Его движения были плавными и гипнотическими.

— Пей, — он подвинул мне чашку. — Это проясняет разум.

Я взяла чашку двумя руками и сделала маленький глоток. Чай был горьковатым и вяжущим.

— Тебе тяжело здесь, Лин И? — спросил Бай мягко, словно заботливый дядюшка. — Грязь, грубые мужики, сумасбродный хозяин, который заставляет работать до кровавых мозолей. Посмотри на свои руки.

Я невольно спрятала руки в рукава.

— Это честный труд, господин. Я учусь великому искусству.

— Искусству... — Бай усмехнулся. — Искусство — это когда ты создаешь красоту, сидя в чистом кабинете, а не когда таскаешь бревна. Ты слишком тонок для этого, мальчик. Я вижу породу. Твои черты лица... они слишком изысканны для простолюдина. — Он наклонился ближе через стол. — Скажи мне, кто ты на самом деле? Беглый сын обедневшего чиновника? Или... кто-то другой?

Внутри меня все сжалось. Он прощупывает почву.

— Я сын плотника, господин. Мой отец умер, и я пришел искать судьбу.

— Судьбу... — эхом повторил Бай. — Судьба — жестокая госпожа. Она заставляет алмаз валяться в пыли. Знаешь, Лин И, я коллекционирую редкие вещи и редких людей.

Он полез в рукав, достал небольшую коробочку из лакированного дерева и поставил передо мной.

— Открой.

Я колебалась и не хотела ничего трогать из его рук.

— Открой же, это не яд.

Я подняла крышку. На черном бархате лежал инструмент. Долото, но оно было сделано не из стали. Его рукоять была из белого нефрита, украшенная резьбой в виде феникса, а лезвие — из необычного зеленого металла, похожего на бронзу, но острее бритвы.

Это была вещь невероятной красоты и совершенно бесполезная для работы. Нефрит разобьется от удара молотка.

— Нравится? — спросил Бай, наблюдая за моей реакцией.

— Это... очень красиво, господин.

— Это церемониальное долото эпохи Тан. Им пользовались жрецы, чтобы вырезать имена богов на священных табличках. Оно не для работы, а для того, чтобы им любовались.

Он закрыл коробочку своей ладонью.

— Ты похож на это долото, Лин И. Тебе не место на стройке. Тебя нужно поставить на полку, покрытую шелком, и сдувать пылинки. Хань Шуо использует тебя как лом. Он сломает тебя, а я... я предлагаю тебе бархат.

— Что вы хотите взамен? — спросила я прямо, поднимая взгляд. Бай улыбнулся.

— Верность и информацию. Хань Шуо ранен, я это вижу. Он не успеет закончить Павильон. Зачем тебе тонуть вместе с ним? Переходи на мою сторону, стань моим мастером. Ты будешь жить во дворце, носить шелка, твои руки будут пахнуть маслами, а не смолой. Тебе не придется... прятаться.

Последнее слово повисло в воздухе тяжелой каплей. «Тебе не придется прятаться». Он догадывается. Или знает наверняка. Это обещание защиты и покоя. Женская жизнь в обмен на предательство.

Искушение было велико. На секунду я представила себя в женском платье, в безопасности, без страха быть разоблаченной, без этой изматывающей боли в мышцах... Но потом я вспомнила ночь в Западном крыле, теплую руку Хань Шуо в моей руке, его слова: «Я нашел здесь сокровище».

Он видел во мне не вещь для любования, а мастера. Он дал мне печать, власть, доверие и рисковал жизнью ради меня. А Бай предлагает мне стать красивой безделушкой на полке.

Я медленно отодвинула коробочку обратно к Советнику.

— Этот инструмент прекрасен, господин, — сказала я твердо. — Но у него есть изъян.

— Какой же?

— Он не может творить. Он мертв, а мое стальное, с деревянной ручкой, стертой потом долото живое. Оно строит дома, в которых живут люди. Я выбираю жизнь, а не полку.

Лицо Бая окаменело. Улыбка исчезла, сменившись маской холодного бешенства.

— Ты совершаешь ошибку, Лин И. Второго предложения не будет.

— Я не нуждаюсь во втором предложении. Я верен своему Мастеру.

— Твоему Мастеру осталось недолго, — прошипел Бай. — Ты думаешь, он защитит