Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

канаты до предела. Пеньковые тросы, толщиной в руку, звенели как струны. Они были привязаны к вековым ивам на берегу, но деревья стонали. Корни одной из ив уже показались из земли, почва вокруг ствола трескалась.

Если дерево упадет или трос лопнет, понтоны унесет. Их разобьет о опоры городского моста ниже по течению. Месяц работы, императорский кедр, наша надежда — всё превратится в щепки.

— Мастер! — Тигр подбежал к нам, его лицо было мокрым от брызг и пота. — Течение слишком сильное! Центральный плот срывает! Трос перетирается о камни!

Хань Шуо мгновенно оценил ситуацию. Он был бледен, его раненая рука была прижата к груди, но в здоровой он сжимал топор.

— Нужно завести дополнительные растяжки! — крикнул он, перекрикивая шум воды. — Вяжите тросы к каменным столбам ворот!

— Не хватит длины! — отозвался Ли. — И у нас нет времени вязать узлы! Смотрите!

Раздался зловещий треск. Ива, державшая главный плот, накренилась, земля осыпалась в бурлящую воду.

Хань Шуо бросился вперед.

— Нет! — закричала я, хватая его за здоровый рукав. — Вы не удержите его руками, Мастер! Вы порвете швы!

— Я не буду стоять и смотреть, как гибнет моя работа! — он рванулся, его глаза горели безумным огнем.

Он был готов вцепиться в канат зубами. Он был в отчаянии. Я посмотрела на реку, на натянутые струны канатов. На огромную массу воды, давящую на плоты. Это была физика. Грубая сила. Бороться с силой реки силой рук — бесполезно. Даже сотня рабочих не удержит такой вес. Нам нужно что-то другое.

В голове всплыли страницы из старого трактата «Канон воды и дерева», который отец заставлял меня учить наизусть. Там описывалось, как древние мастера усмиряли бурные потоки при строительстве плотин.

«Не борись с потоком, раздели его. Или дай ему то, что тяжелее воды».

— Железное дерево! — выдохнула я.

— Что? — Хань Шуо обернулся ко мне.

— Нам нужны якоря! — закричала я, хватая его за плечи. — Мы не удержим плоты с берега! Вектор тяги неправильный! Нас стягивает в воду! Нам нужно бросить якоря сверху по течению!

— У нас нет якорей! — прорычал Тигр. — Мы не на корабле!

— У нас есть железное дерево! — я указала на штабель черных бревен, лежащих у забора. Это были заготовки для свай. Тему — дерево настолько плотное, что оно тонет в воде, как камень. — Оно тяжелое!

Глаза Хань Шуо расширились. Он понял.

— Бросить их с мостков... выше по течению... на длинных тросах, — пробормотал он. — Они лягут на дно и будут работать как тормоз. — Он повернулся к рабочим. — Слушать Лин И! — его голос перекрыл рев стихии. — Тащите бревна железного дерева! Все! Быстро! Вяжите их к носу плотов! — Рабочие колебались секунду. Бросать драгоценный материал в воду? — Живо! — рявкнул Мастер, и в его голосе прозвучала та самая небесная власть.

Работа закипела. Это был адский труд. Бревна весили сотни цзиней. Мужики, скользя в грязи, катили их к воде, используя ваги и рычаги. Я была в центре хаоса.

— Тигр! Вяжи мертвым узлом! — командовала я, стоя по колено в ледяной воде. — Не к берегу! К плоту! К передней балке!

Мы подкатили первое бревно к краю уцелевших мостков, которые находились выше дрейфующих понтонов.

— Раз, два, взяли!

Тяжелый всплеск. Черное бревно ушло под воду, увлекая за собой толстый канат, привязанный к носу уплывающего плота. Канат натянулся, врезался в воду и завибрировал. Плот дернулся, его движение замедлилось. Тяжесть железного дерева, волочащегося по дну, сработала как тормоз.

— Еще! — кричал Хань Шуо. — Нужно еще два!

Мы катили второе бревно. Мои руки скользили по мокрой коре. Я упала в грязь, кто-то наступил мне на ногу, но я не чувствовала боли.

Мы сбросили второе бревно, потом третье. Три черных якоря ушли на дно. Плоты, которые минуту назад рвались на волю, как дикие кони, теперь замерли. Они качались на волнах, вода захлестывала настил, но они больше не двигались вниз по течению. Натяжение на береговых тросах ослабло. Ива перестала трещать.

— Держат! — заорал Тигр Ли, поднимая кулак в небо. — Держат, проклятые!

Рабочие разразились радостными криками. Кто-то упал на песок от изнеможения, кто-то смеялся нервным смехом. Я стояла в воде, дрожа от холода и пережитого ужаса. Мой новый халат превратился в грязную тряпку, сапоги хлюпали.

Ко мне подошел Хань Шуо, который был весь в грязи. Его повязка на руке промокла, но он, кажется, забыл о ней. Он смотрел на реку, где наши конструкции гордо противостояли потоку, а потом посмотрел на меня. В темноте, освещенной лишь факелами, его глаза сияли.

— Ты спас Павильон, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Ты вспомнил про железное дерево. Я думал о канатах, а ты подумал о дне.

— Я просто... испугался, — призналась я, стуча зубами. — Я не хотел, чтобы все рухнуло.

Он шагнул ко мне, положил здоровую руку мне на затылок и притянул мой лоб к своему плечу. Короткий, мужской, братский жест для всех, но для меня это было объятие.

— Ты не просто инструмент, Лин Вань, — шепнул он мне в макушку. — Ты — фундамент.

* * *

Вода начала спадать только к рассвету. Река, насытившись своей яростью, возвращалась в русло, оставляя на берегу ил, мусор и вырванные кусты. Наши плоты уцелели. Крыша Павильона, накрытая брезентом, не пострадала. Только нижние венцы намокли, но для кедра это было не страшно.

Грязные и опустошенные мы сидели на крыльце мастерской. Дядюшка Шэнь разносил горячий суп. Хань Шуо сидел, привалившись к колонне. Его лицо было серым от усталости, левая рука висела плетью, сила ушла, а боль вернулась.

— Нужно проверить рану, — сказала я, присаживаясь рядом с миской супа.

— Позже, — отмахнулся он. — Сначала нужно решить другую проблему.

— Какую?

— Кто открыл шлюзы.

К нам подошел Тигр, который мял в руках шапку.

— Мастер Хань, — прогудел он. — Мои парни прошлись вверх по берегу до самой плотины.

— И что?

— Сторож шлюза исчез, дверь в будку выбита, а на грязи следы лошадей, подкованных по-городскому. И еще...

Ли протянул ладонь. На ней лежал предмет. Это была подвеска от веера. Шелковая кисть фиолетового цвета с