После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Дорн посмотрел на Тавриана.

— Вы позволите ему трактовать закон так, как удобно вам?

— Это старый порядок, — сказал Тавриан. — Вы его знаете.

— Порядок был создан для королей Армавира, а не для разведенных материковых женщин.

Стайна Мер, женщина с железным знаком, впервые заговорила:

— Печь сама решит, для кого он создан.

Ее голос был сухим и хриплым.

Дорн замолчал, но я видела: это не конец. Только отсрочка.

Остромир повернулся ко мне.

— Печать.

Я открыла шкатулку.

Внизу было холодно, но печать оставалась теплой. Когда я взяла ее, по пальцам прошла слабая дрожь. Не боль. Скорее предупреждение.

— Перчатку снять, — сказал Остромир.

Тавриан сразу посмотрел на меня.

Я поняла почему.

Метка.

Здесь были не все свидетели, но достаточно, чтобы слух пошел дальше. Дорн стоял не близко, но он смотрел так внимательно, что даже тень на моей руке мог бы превратить в донос.

— Обязательно? — спросила я.

Остромир нахмурился.

— Да. Печь не слушает кожу через преграды.

— Удобное правило.

— Древнее. Не значит удобное.

Я медленно сняла перчатку.

Левая рука была бледной. Метка под кожей казалась почти погасшей. Только тонкие серые линии у старого ожога выдавали, что там что-то есть. Я сразу опустила рукав так низко, как могла.

Тавриан сдвинулся на полшага, закрывая меня от Дорна своим плечом.

Я заметила.

И Дорн, наверное, тоже.

— Подойдите к камню, — сказал Остромир.

Я подошла.

Черный камень был ниже моего пояса. Его поверхность казалась сухой и гладкой, но от нее шел холод. Не обычный холод подземелья. Точный, почти живой.

— Правая рука с печатью, левая — на камень, — сказал Остромир.

— Левая?

— Та, где связь.

Я посмотрела на него.

— Вы это нарочно?

— Нет. Таков порядок.

Может быть.

А может, все старые порядки были созданы так, чтобы человек не мог спрятать главное.

Я положила печать Армавира на центр камня.

Потом левую ладонь рядом.

Холод ударил сразу.

Так сильно, что я едва не отдернула руку.

Тавриан сделал движение вперед, но остановился, когда я не отступила.

Камень будто забирал тепло не с кожи, а глубже. Из запястья, из старого ожога, из того места, где связь с Северианом была изломана и вырезана. Метка ответила болью. Я стиснула зубы.

— Назовите себя, — сказал Остромир.

Голос у него изменился.

Стал ниже.

— Я, Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира.

Камень молчал.

Печь тоже.

Дорн тихо усмехнулся за спиной.

Остромир не посмотрел на него.

— Назовите право.

Право.

Какое право?

Бумага Совета? Подпись бывшего мужа? Отступное после публичной измены? Печать, которую мне дали потому, что считали Армавир наказанием?

Все это казалось слишком слабым перед черным камнем и мертвой печью.

— По решению Совета драконьих домов, — начала я.

Камень остался холодным.

Даже холоднее, чем был.

Я замолчала.

Остромир не подсказывал.

Тавриан тоже.

Дорн сказал мягко:

— Продолжайте, леди Ровеннар. Ваши права ведь так убедительны наверху.

Я закрыла глаза.

И вдруг поняла: если я сейчас начну доказывать печи то, что доказывала Дорну, она не ответит.

Потому что Армавир не должен был признавать меня из-за документа.

Документ дал мне путь к двери.

Но не право войти.

Я открыла глаза.

— У меня нет права, которое вы обязаны признать, — сказала я.

Тавриан едва заметно напрягся.

Дорн не удержался:

— Прекрасное начало.

Я не повернулась.

— Я получила печать не за заслуги. Меня отправили сюда как отступное после развода. Дракон, которого я считала мужем, решил, что Армавир достаточно мертв, чтобы отдать его женщине, которую он больше не хотел видеть рядом.

Слова звучали в круглом зале спокойно.

И от этого мне было легче.

— Я не знаю ваших дорог. Не знаю ваших шахт. Не знаю, где зимой первыми заканчивается хлеб, какие цепи в гавани держатся на честном железе, а какие только на страхе перед проверкой. Я не знаю, кто здесь продал меня еще до того, как я сошла с корабля.

Метка под ладонью дернулась болью.

Камень будто стал слушать.

— Но я уже знаю, что в Бергат не дошло зерно. Что синий уголь брали по чужим подписям. Что сырой драконит хотели подбросить мне в комнату. Что мальчику угрожали шахтами. Что женщины до меня исчезали из драконьих домов под видом болезни, лечения и лихорадки. И что мою связь, возможно, вырезали так же, как вырезали у них.

За спиной стало совсем тихо.

Даже Дорн не перебивал.

— Если Армавиру нужна женщина, которая принесет красивые обещания, я не подойду. У меня нет армии, нет денег, нет верных домов и нет даже уверенности, что я переживу эту проверку.

Я вдохнула.

Камень уже не был таким холодным.

— Но если Армавиру нужен человек, который не отдаст его обратно тем, кто привык брать без спроса, тогда слушай меня. Я не обещаю легкой власти. Не обещаю быстрых побед. Не обещаю, что сумею все исправить. Но если ты признаешь мой шаг, я не стану хозяйкой, которая прячет глаза от голода, воровства и чужих цепей.

Я опустила взгляд на печать.

— Я не прошу склониться передо мной. Я прошу дать мне возможность доказать, что меня рано списали. Как и тебя.

Последние слова вышли тише.

Не для Дорна.

Не для свидетелей.

Для черной печи.

Долгое мгновение ничего не происходило.

Потом Дорн рассмеялся.

Тихо, почти с сожалением.

— Трогательно. Но печь, как видите, не любит...

Он не договорил.

В глубине печи щелкнуло.

Один раз.

Сильно.

Зал ответил глухим звоном металла под полом.

Тавриан резко повернулся к печи.

Остромир поднял руку, запрещая всем двигаться.

В закрытой пасти Главной печи появилась тонкая серая линия.

Не пламя.

Сначала просто свет.

Он просочился между железными ребрами, прошел по нижнему краю горна и погас. Потом вспыхнул снова, уже ярче. Серый, с едва заметным красным сердцем внутри.

Камень под моей ладонью стал теплым.

Я не успела подготовиться.

Жар ударил через кожу так резко, что я вскрикнула бы, если бы горло не сжалось. Метка на запястье вспыхнула. Не алым цветом Астаринов. Серым, глубоким, с тонкими алыми прожилками, похожими на трещины в раскаленном металле.

Рука сама дернулась.

Тавриан оказался рядом мгновенно.

— Не отрывать! — резко сказал Остромир.

Я вцепилась пальцами в край камня.

Боль стала сильнее.

Перед глазами на миг потемнело.

Я увидела не