После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— Нет.

Его лицо стало жестче.

— Леди Ровеннар.

— Если вы будете рядом с видом человека, который готов перерезать ему горло, он станет осторожнее. Мне нужна Миреада. Вы будете у двери. Достаточно близко, чтобы войти.

— Вы слишком доверяете своим догадкам.

— А вы слишком привыкли решать, кто имеет право на риск.

Он замолчал.

Тавриан не любил, когда его ставили рядом с теми, кто распоряжался мной раньше. Но иногда сходство нужно назвать, чтобы человек успел отойти от опасной черты.

— Дверь будет открыта, — сказал он.

— Прикрыта.

— Открыта.

Я посмотрела на него.

— Если я хочу выманить ложь, не надо показывать ему, что меня охраняют как пленницу.

— Если он принес яд, ложь будет меньшей проблемой.

— Поэтому со мной будет Миреада. И вы у двери.

Он выдержал паузу.

— Прикрыта. Не закрыта.

— Договорились.

Мы спустились во внешний зал крепости.

Это было помещение между внутренними воротами и главным двором. В нем принимали тех, кому еще не доверяли достаточно, чтобы впустить дальше. Каменные стены, длинный стол, два очага, стража у обеих дверей. Ни ковров, ни лишних стульев. Армавир умел говорить с гостями без мягкой обивки.

Посольство Астарина вошло через несколько минут.

Первым шел мужчина с алой застежкой. Лет тридцати пяти, темные волосы, длинное лицо, холодная вежливая осанка. На перчатке — личный знак Северьяна.

— Кирсан Тейр, доверенный представитель лорда Севериана Астарина, — представился он. — Прибыл по срочному распоряжению главы Огненного дома.

Я стояла у стола. Миреада была рядом, чуть позади. Тавриан — у двери, как и обещал. С виду не вмешивался. На деле видел все.

— Элисана Ровеннар, держательница печати Железного Армавира, — ответила я. — Принимаю вас по закону гостевого зала. Оружие вы оставите стражникам.

Кирсан Тейр на миг замолчал.

Он ожидал другого приема.

Не поклона, нет. Но, возможно, растерянности. Просьб. Того, что Северьян в письме назвал последствиями расторжения брака.

— Мы прибыли с мирной целью.

— Тем проще оставить оружие.

Он посмотрел на Тавриана.

— Дом Астарин привык, что его послов не обыскивают у дверей.

— Армавир привык, что его склады не воруют под чужими печатями, — сказал Тавриан. — Сегодня всем приходится привыкать к новому.

Миреада тихо вдохнула. Кажется, ей понравилось.

Кирсан понял, что спорить бесполезно. Он отстегнул меч. Гвардейцы сделали то же самое. Лекарь стоял неподвижно, прижимая к боку темную сумку.

Я посмотрела на него.

— Саврен Лорич.

Он поклонился.

— Леди Элисана.

— Ровеннар.

— Простите. Леди Ровеннар.

На его лице было ровно столько участия, сколько полагается человеку, который пришел осматривать чужую слабость в присутствии свидетелей.

— Рад видеть вас на ногах после трудного пути.

— Вы ожидали иного?

— После резкого расторжения связи возможны тяжелые реакции.

— Особенно если связь перед этим пять лет поили пепельной настойкой?

Саврен не изменился в лице.

Это было почти мастерство.

— Лекарские назначения не стоит обсуждать в таком тоне, леди.

— В каком?

— Эмоциональном.

Я улыбнулась.

— Как удобно. Если женщина задает вопрос о собственном лечении, его всегда можно назвать эмоцией.

Кирсан Тейр положил на стол запечатанный конверт.

— Лорд Астарин приказал передать вам это лично.

— Приказал вам или мне?

Он понял ловушку.

— Письмо содержит распоряжения, касающиеся вашей безопасности.

— Тогда читайте вслух.

Кирсан удивился.

— Это личное письмо.

— Раз оно привезено посольством, при лекаре и гвардейцах, в крепость, где меня пытаются ограничить под предлогом здоровья, пусть перестанет притворяться личным.

Миреада подошла к столу и приготовила перо.

— Я запишу.

Кирсан посмотрел на лекаря, потом на Тавриана. Понял, что отступать поздно, и вскрыл конверт.

Голос у него был ровный.

— “Элисана. Твое последнее письмо подтверждает, что ты находишься под влиянием расторжения связи, местных советников и возможного воздействия старых печей Армавира. Я требую, чтобы ты немедленно прекратила любые действия, связанные с печатью, до полного осмотра Савреном Лоричем. Он имеет право оценить состояние твоей метки, крови и женского огня. До заключения лекаря ты обязана передать печать Армавира на временное хранение моему представителю или наместнику Дорну.”

Я слушала спокойно.

С каждым словом становилось не больнее.

Яснее.

Северьян не услышал ни одного моего “нет”.

Он просто нашел новый язык, на котором мог снова назвать его “надо”.

Кирсан продолжил:

— “Если ты откажешься от осмотра, я сочту это доказательством угрозы для твоей жизни и прибуду в Армавир лично. Не вынуждай меня действовать жестче, чем я хочу. Северьян Астарин.”

В зале стало тихо.

Даже очаг потрескивал как-то осторожно.

Я протянула руку.

— Дайте письмо.

Кирсан передал.

Я прочитала сама. Никаких скрытых строк. Никаких слов, которые меняли бы смысл. Все было именно так.

Приказ.

Лекарь.

Печать.

Дорн.

И угроза прилететь лично.

Я положила письмо на стол.

— Миреада, копию.

— Да.

Саврен Лорич сделал шаг вперед.

— Леди Ровеннар, лорд Астарин обеспокоен вашим состоянием. Речь не идет о политике. Только о вашем здоровье.

— Тогда почему в письме так часто упоминается печать?

Он слегка наклонил голову.

— Потому что нестабильная метка может повлиять на ваши решения.

— Мои решения вам не нравились и до метки.

— Вам нужен осмотр.

— Мне нужен ответ. Что было в пепельной настойке, которую вы назначали мне пять лет?

— Лечебный состав.

— Из чего?

— Это закрытая формула Совета.

— Моего тела она касалась не закрыто.

Саврен впервые сжал губы.

Кирсан вмешался:

— Лекарь не обязан раскрывать формулы перед местной администрацией.

— Перед местной администрацией нет, — сказала я. — Перед пациенткой — обязан.

— Вы находитесь в нестабильном состоянии.

— Тогда тем более говорите проще.

Я оперлась ладонью о край стола. Не потому, что слабела. Хотя слабость после Главной печи еще оставалась. Я хотела, чтобы Саврен это увидел.

Он увидел.

В его глазах мелькнуло знакомое выражение.

Профессиональный интерес.

Не сочувствие. Не забота.

Человек перед ним снова стал удобным телом, в котором можно искать признаки нужной болезни.

— У вас головокружение? — спросил он.

— Иногда.

— Жар в запястье?

— Да.

— Тянущая боль к прежнему супругу?

Миреада перестала писать.

Тавриан у двери стал совсем неподвижен.

А я смотрела на Саврена и понимала: он знает слишком точно.

— Интересный вопрос, — сказала я тихо. — Почему прежнему супругу? Разве после законного развода связь не должна гаснуть?