После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— И еще, — добавила я.

Двор стал совсем тихим.

— В крепости будет составлен список всех женщин, которые за последние десять лет проходили через Армавир после расторжения браков с драконьими домами, лечения пепельными настойками или закрытого сопровождения Совета. Их имена не будут больше лежать в счетных книгах как расходы.

Это была не хозяйственная мера.

Это была война.

Я поняла это по лицу Дорна.

По тому, как резко побледнел посыльный дома Астарин, все еще стоявший у ворот.

По тому, как Тавриан перестал дышать на половину секунды.

Но я не могла не сказать.

После Главной печи молчание стало бы новым соучастием.

— Зачем это Армавиру? — выкрикнул кто-то из толпы.

Я не видела, кто.

Ответила туда, в людей:

— Потому что сегодня это были чужие женщины. Завтра так исчезнет ваша дочь, сестра, жена или вы сами, если Совет решит, что ваша кровь, метка или тело стоят дороже вашей жизни.

Молчание стало другим.

Личным.

Вот теперь меня услышали не как бывшую жену дракона.

А как женщину, которой начали верить хотя бы в одном: моя беда могла оказаться не только моей.

Дорн резко сказал:

— Достаточно представления.

— Согласна, — ответила я. — Теперь к работе.

Я спустилась со ступени.

И только тогда поняла, что ноги почти не держат.

Тавриан оказался рядом сразу, но не подхватил на глазах у двора. Просто встал так, что я могла опереться на его руку, если сделаю вид, будто поправляю плащ.

Я сделала вид.

Он сделал вид, что не заметил.

Так мы прошли до входа в северное крыло.

Только когда за нами закрылась дверь, Миреада быстро подставила стул.

— Сядьте.

Я села без спора.

Это было показательно. Настолько, что Остромир сразу нахмурился.

— Жар взял много.

— Сколько это продлится?

— Зависит от того, насколько глубоко печь потянула.

— Это звучит успокаивающе.

— А должно было?

Миреада принесла воду. Я взяла чашу обеими руками, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

Тавриан стоял у окна. Смотрел во двор.

— Вы сделали ошибку, — сказал он.

Я подняла взгляд.

— Какую из многих?

— Список женщин. Вы рано ударили по Совету.

— Поздно. У некоторых из них в книге уже стояла смерть.

— Теперь Эрдан Тессар узнает, что вы нашли след.

— Он бы все равно узнал.

— Но не сегодня.

— Сегодня он узнает еще и то, что я не собираюсь прятать эти имена.

Тавриан повернулся ко мне.

— Вы хотите справедливости или войны?

Я хотела ответить резко.

Но усталость после печи лишила меня лишних слов.

— Я пока хочу понять, сколько женщин умерло, чтобы другая носила красивую метку на руке.

Он замолчал.

Остромир смотрел в пол.

Миреада тихо поставила кувшин на стол.

Тишина после этих слов стала тяжелой, но нужной.

Потом Тавриан подошел ближе.

— Покажите руку.

Я напряглась.

— Здесь свои.

— Сегодня я уже слышала это в доме Астарин другими словами.

Он принял удар.

Медленно.

— Тогда не верьте словам. Смотрите на дверь. Она закрыта. У окна мой человек. Остромир нужен, чтобы понять, что сделала печь. Миреада уже знает достаточно, чтобы стать мишенью вместе с вами. Если вы не покажете руку, мы не узнаем, насколько плохо.

Я посмотрела на Миреаду.

Та не отвела взгляда.

— Я видела копии из счетной, — сказала она. — После этого ваша рука уже не самая опасная тайна в комнате.

Остромир хмыкнул.

— Разумная женщина.

Я сняла перчатку.

Метка изменилась сильнее, чем я ожидала.

Ломаные линии стали четкими. Они шли от запястья к ладони, но теперь часть рисунка тянулась выше, к предплечью. Не полная метка истинной. Нет. Она все еще выглядела как обрывок. Но в этом обрывке появился новый слой: тонкая серая линия, не принадлежавшая дому Астарин.

Она пересекала алые остатки связи и уходила к внутренней стороне запястья.

Остромир взял мою руку осторожно.

— Печь наложила знак.

— Какой?

— Не признание. Метку первого ответа.

— Это хорошо?

— Это живое.

— Я спросила не это.

— А я ответил честно.

Тавриан наклонился ближе.

— Ее увидели?

— Не полностью, — сказал Остромир. — Ты вовремя закрыл.

Я посмотрела на Тавриана.

Он не стал изображать, что случайно помог.

— Дорн видел достаточно, чтобы догадаться, — сказал он.

— Но недостаточно, чтобы доказать.

— Да.

Я снова надела перчатку.

Теперь кожа под ней казалась чужой.

Не потому, что не была моей. Наоборот. Впервые за долгое время она принадлежала мне настолько, что это пугало.

До вечера мы работали в счетной комнате.

Не героически.

Не красиво.

Просто сидели за столами и вынимали из бумажного завала первые куски правды.

Миреада составила список по Бергату: имена возчиков, даты отправки зерна, пустые расписки. Остромир принес ведомости синего угля, которые хранились у кузнецов отдельно. Тавриан отправил людей проверить склад “Северной меры” в нижнем городе. Я переписывала имена женщин из старой счетной и отмечала, какие дома после их исчезновения объявляли новых истинных.

К вечеру список стал длиннее.

Самира Керн.

Иветта Норс.

Рейна Восс.

Мелисса Тарг.

Аурика Вейнт.

Далия Мор.

Кассия Ортис.

Я писала имена и каждый раз думала: кто-то, возможно, тоже сидел в холодной комнате после развода и пытался понять, что с ней сделали.

Кто-то не успел.

В дверь постучали ближе к закату.

Вошел стражник.

— Госпожа Ровеннар. С пристани пришел капитан Рисс. Просит вас принять.

Хальвар.

Я отложила перо.

— Пусть войдет.

Тавриан нахмурился.

— Зачем он пришел?

— Узнаем.

Хальвар Рисс вошел без морской шапки, с мокрыми от дождя волосами и лицом человека, который не любит крепости, но умеет приходить туда, если нужно.

Он поклонился не низко, но уважительно.

— Госпожа Ровеннар.

— Капитан. Вы не отплыли?

— После такой ночи кораблю нужен ремонт. А мне — разговор.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Это запись о моей сестре. Ее звали Эврана Рисс. Ее провезли через Армавир девять лет назад. В счетных книгах, может, стоит другое имя. Совет любил менять имена женщинам, которых уже списал.

В комнате стало тихо.

Я встала.

— Почему вы приносите это мне?

Хальвар посмотрел на список на столе.

— Потому что сегодня порт заговорил. Говорят, новая держательница печати требует имена женщин, которые исчезли после драконьих браков.

Он положил лист передо мной.

— Моя сестра была