После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

выплеснул воду себе в рот, будто умирал от жажды.

Тавриан оказался рядом через мгновение. Выбил чашу из его руки, но Саврен уже закашлялся. Сначала просто кашель. Потом лицо у него стало серым.

— Что ты выпил? — Тавриан схватил его за плечи.

Саврен пытался вдохнуть.

Глаза стали огромными.

— Не... я...

Он рухнул на колени.

Я стояла рядом, не двигаясь.

Не потому, что не хотела помочь.

Потому, что все случилось слишком быстро.

Тавриан крикнул стражнику:

— Лекаря! Быстро!

— Он сам лекарь, — выдохнула я.

Глупая фраза.

Страшная.

Саврен схватил меня за край плаща. Пальцы вцепились судорожно.

— Элисана...

Я опустилась перед ним, не думая.

Тавриан резко сказал:

— Не трогайте его!

Но Саврен уже смотрел на меня.

— Меллас... — прохрипел он.

— Кто это?

— Маг... меток...

Губы его посинели.

— Где? — спросила я. — Где его найти?

Саврен дернулся.

— Не... верьте... Дор...

Он не договорил.

Тело обмякло.

Тавриан проверил пульс.

Тишина была такой резкой, что я слышала собственное дыхание.

— Мертв, — сказал он.

За дверью снова закричали.

На этот раз ближе.

В комнату ворвался стражник.

— Господин Шарр! У караула ранен человек. Кто-то погасил свет в коридоре.

Тавриан встал.

— Дверь закрыть. Никого не выпускать.

— Уже поздно, — сказал другой голос от порога.

Рагнар Дорн стоял в коридоре.

За ним — Кирсан Тейр и двое людей Совета.

Лицо Кирсана было белым от ярости.

— Что вы сделали? — спросил он.

Я поднялась.

— Он был жив, когда мы вошли.

Кирсан шагнул вперед, но стражник не пустил.

— Вы отравили лекаря дома Астарин.

— Нет.

Дорн смотрел не на Саврена.

На стол.

Я проследила за его взглядом.

Рядом с опрокинутой чашей лежал маленький флакон.

Без подписи.

Тот самый, из футляра Саврена.

Нет.

Нет, футляр был в сейфе дознания. Миреада забрала его при мне.

Тавриан подошел к столу, поднял флакон через платок.

Потом посмотрел на меня.

Не обвиняя.

Но понимая.

На стекле была печать.

Не Совета.

Не дома Астарин.

Темная башня над волной.

Знак Армавира.

Моя новая печать.

— Это подбросили, — сказала я.

Голос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно для человека, рядом с которым только что умер лекарь.

Кирсан Тейр почти сорвался:

— Подбросили? Вы думаете, этого хватит?

Дорн шагнул в комнату и поднял с пола что-то темное.

Тонкая перчатка.

Моя запасная перчатка из дорожной сумки.

Я узнала ее сразу.

И поняла, как глубоко они успели войти в мои вещи.

— Нашли в углу, — сказал Дорн. — Какая неприятная случайность.

Тавриан посмотрел на него.

— Вы вошли в комнату после смерти лекаря и сразу нашли улику?

— Она лежала на виду.

— Нет, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Когда мы вошли, в углу ничего не было.

Дорн мягко улыбнулся.

— В тяжелом состоянии человек не всегда замечает детали.

— Я была не в тяжелом состоянии.

— Но печь сегодня уже повлияла на вас. Есть свидетели.

Вот оно.

Клетка закрывалась.

Печать на флаконе.

Моя перчатка.

Мертвый лекарь, который мог дать имя мага меток.

Раненый караульный.

Погашенный свет.

И Дорн, оказавшийся у двери слишком вовремя.

Кирсан Тейр поднял голос:

— От имени лорда Севериана Астарина я требую немедленно взять Элисану Ровеннар под стражу до прибытия Огненного дома.

Тавриан повернулся к нему.

— Здесь не власть Астарина.

— Тогда от имени Совета, — сказал Дорн. — Я как наместник требую ее изоляции. Лекарь убит после личного разговора с ней. Улики указывают на нее. Ее магия нестабильна. Главная печь дала неполный знак. Вы не можете продолжать прикрывать ее, Шарр.

Тавриан молчал.

И это молчание было опаснее любого ответа.

Потому что он считал.

Закон.

Положение.

Свидетелей.

Смерть Саврена.

Мои слова.

Дорна.

Кирсана.

Армавир.

Я вдруг поняла, что именно сейчас он может выбрать не меня. Не потому, что верит Дорну. А потому, что если не соблюсти процедуру, Дорн получит право звать Совет и обвинять всю крепость.

Я сделала шаг вперед.

— Я не убивала его.

Тавриан посмотрел на меня.

— Я знаю.

Два слова.

Тихие.

Но я услышала.

Дорн тоже.

— Но, — продолжил Тавриан, — до окончания первичного дознания вы останетесь под охраной королевской стражи.

Кирсан усмехнулся.

— Под стражей.

— Под охраной, — сказал Тавриан. — Разница важна для тех, кто умеет читать закон.

Дорн сжал губы.

Я смотрела на тело Саврена.

Еще несколько минут назад он был близок к имени.

Меллас.

Маг меток.

И “не верьте Дор...”

Дорну?

Или кому-то с похожим именем?

Нет.

Он хотел сказать Дорн.

Я чувствовала это.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Тавриан тихо, подходя ближе.

— Да.

— Вас будут пытаться назвать убийцей до рассвета.

Я посмотрела на флакон с моей печатью, на перчатку в руке Дорна, на мертвого лекаря, который больше не расскажет о пепельных настойках.

Потом — на Тавриана.

— Нет, — сказала я. — Они уже назвали.

За окном снова ударил колокол.

Один раз.

Низко.

Тревожно.

Будто Армавир понял: первая кровь в этой игре пролилась внутри его стен.

Глава 8. Обвинение

Глава 8. Обвинение

До рассвета меня не заперли.

Это было первое, что Тавриан Шарр сделал правильно.

Он мог закрыть меня в комнате, поставить стражу у двери и назвать это охраной. Мог отдать Дорну повод говорить, что новая держательница печати уже не гостья и не возможная хозяйка, а подозреваемая, которую удерживают в крепости до решения Совета.

Но Тавриан выбрал другое.

Меня провели в малую комнату рядом с дознавательским залом. Не в подземелье. Не в гостевое крыло. Стол, два стула, очаг, узкое окно под потолком, вода, хлеб, чистая ткань для рук. У двери стояли двое стражников королевской стражи, не люди Дорна.

Я оценила разницу.

И все равно чувствовала стены.

Тело Саврена Лорича унесли почти сразу. Его чашу, поднос, флакон с моей якобы печатью, перчатку и все, к чему он прикасался, опечатали в моем присутствии. Тавриан приказал сделать три списка: для стражи, для Миреады и для писца Дорна.

Дорн попытался возразить.

Тавриан сказал:

— Если наместнику нужна правда, ему не повредит лишняя копия.

Дорн промолчал.

Вот тогда я поняла: он уже готовит не правду.

Версию.

И в этой версии мне отвели главное место.

Я сидела у стола, обхватив чашу