Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Орса подвела итог:

— Лишайник — две меры на каждые десять единиц связующего. Через восемь минут железоцвет. Через двадцать — конденсат. Если связующего больше расчёта, соли выйдут слишком резко и остановят сердце. Если меньше — часть останется в тканях, а вторая доза станет опаснее.

— Как измерить единицы? — спросил я.

Мара показала четыре контрольные пластинки.

— По площади серого рисунка и времени распада. Нужны три пробы в течение суток без Огненной соли, нагрузки и стимуляторов.

— Значит, сутки лежать?

— Ходить по комнате можно.

— Щедро.

— Я стараюсь.

Орса собрала инструменты.

— На сегодня всё. Вельд спит. Госпожа Лорен тоже.

— Я вернусь в аптеку, — сказала Мара.

— В три часа ночи?

— Возьму экипаж.

— Кисть ещё слабая, вы двое суток работали без отдыха, а утром нужна первая контрольная проба. Гостевая спальня свободна?

Я кивнул.

— Тогда останется здесь. Я буду в комнате напротив Вельда, если кому-то понадобится врач. Майор — в кабинете.

— У меня есть дом, — сказал Ивар.

— У меня есть пациент, который падает со стен и ходит в горящие лаборатории. Ночью ты дежуришь.

Ивар смирился.

Орса вышла умыться. Мара осталась у стола, собирая листы. Я помог снять колбы с двери. Правое плечо выдерживало небольшой вес, но при подъёме выше груди начинало дрожать.

— Оставьте, — сказала она.

— Это мой дом.

— Пока он моя лаборатория.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Иначе меня лишат стола.

Мы положили дверь обратно на петли не стали. Ивар найдёт слуг утром. Мара села у камина, протянула руки к огню. Левая всё ещё была холоднее правой.

— О поцелуе, — сказал я.

Она не отдёрнула руки.

— Я думала, вы не умеете начинать трудные разговоры без приказа.

— Учусь.

— Хорошо. О поцелуе.

— Я не считаю его ошибкой.

— Я тоже.

Простой ответ заставил меня замолчать. На переговорах я всегда знал следующую реплику. Здесь подготовленная защита оказалась не нужна.

— Но вы мой пациент, — продолжила Мара. — Я рассчитываю состав, от которого зависит ваша жизнь. Вы генерал, от которого зависит моя защита в расследовании. Это плохое равновесие.

— За лечение отвечает Орса. Ваше участие не покупает вам обязанность быть рядом со мной.

— И ваша охрана не покупает вам право на меня.

— Да.

— Если я скажу «нет» или уйду, условия расследования не изменятся?

— Не изменятся.

— Если вы решите, что поцелуй мешает работе?

— Скажу. Не отдам ваше место другому эксперту без основания.

Мара посмотрела на огонь.

— Тогда это был не последний поцелуй.

Я сел напротив. Между креслами оставалось пространство, которого хватило бы для двух человек. Сокращать его сразу не стал.

— Таль сказал правду о прежней Маре? — спросил я.

Её пальцы замерли.

— Сейчас вы спрашиваете как следователь?

— Как человек, которому вы позволили вас поцеловать.

— Ответ пока один и тот же. После лихорадки я изменилась. Почему — расскажу, когда смогу доказать хотя бы часть.

— Некоторые вещи нельзя доказать.

— Именно поэтому они опасны.

Я мог настаивать. Вместо этого кивнул.

— Хорошо.

— Вы так просто оставите?

— На сегодня.

Она улыбнулась без веселья.

— Честно.

В коридоре прошла Орса. Дверь в её комнату закрылась. Ивар в кабинете разговаривал со стражей по кристаллографу. Мы остались у камина одни.

— Вы ели после полудня? — спросила Мара.

Я вспомнил поднос, который слуга ставил в кабинете, и не смог вспомнить, что на нём было.

— Вероятно.

— Значит, нет.

Она пошла на кухню. Я последовал. В шкафу нашлись хлеб, холодное мясо, яйца и три банки армейских консервов. Мара прочитала этикетки.

— Вы дома питаетесь так же, как в походе?

— Слуги готовят утром. Вечером я обычно в управлении.

— А когда не в управлении?

— Консервы хранятся пять лет.

— Это срок хранения, не рекомендация.

Она поставила на плиту маленькую кастрюлю, нарезала мясо и лук. Левой рукой придерживала доску плохо. Я забрал нож.

— Кубиками? — спросил я.

— Мелко. И не превращайте ужин в строевую задачу.

— Размер имеет значение.

— Для равномерного нагрева. Не для дисциплины.

Мы приготовили простой горячий суп. Мара добавила соль только после того, как отлила мою порцию: Орса ограничила обычную соль отдельно от лечебного раствора. Сели за кухонный стол, рассчитанный на слуг, а не на хозяина. Моим коленям не хватало места.

— Если выживете, что будете делать с домом? — спросила она.

— В каком смысле?

— Оставите пустым?

— Я не считал это проблемой.

— Это не проблема. Просто здесь нет ничего, что вы выбрали для себя.

Я осмотрел кухню. Медные кастрюли покупал прежний хозяин. Посуду — экономка. Стол достался вместе с домом. Даже серый халат на мне принадлежал военному лазарету.

— Двор для превращения выбирал я, — сказал я.

— Потому что он нужен дракону.

— Я дракон.

— И больше ничего?

Ответить оказалось сложнее, чем на допросе.

— До болезни хватало.

Мара попробовала суп и добавила в свою тарелку перец.

— Мне после расследования нужна работающая аптека. Не обязательно прежняя. Но с лабораторией, где можно проверять партии до того, как их раздадут людям. И место для Тиля, если он всё ещё захочет учиться у женщины без правильного прошлого.

— Захочет.

— Вы уверены за него?

— Нет. Но он ругал вас во время пожара. Люди не тратят столько сил на того, кого собираются оставить.

Она улыбнулась.

— А вы? Вернётесь в полевое командование?

— Если смогу обращаться.

— Это условие службы или ваше?

— Генерал-дракон, который не может летать, удобен только в кабинете.

— Кабинетная работа тоже существует.

— Я заметил. В ней больше бумаги, чем противников.

— Бумага уже причинила вам немало вреда.

Я не представлял будущего без корпуса. В худшем случае раньше видел смерть. В лучшем — возвращение к прежнему. Возможность выжить и стать другим человеком в расчёты не входила.

— Сначала лишайник, — сказал я.

— Сначала лишайник, — согласилась Мара. — Но если лечение сработает, придётся придумать жизнь, которая не является продолжением войны.

Она говорила о моей жизни так, будто такая возможность существовала. Не обещала остаться в ней. Всё равно кухня перестала казаться помещением, через которое проходят слуги.

— Почему