Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

— Вы сами отказались раньше, чем я решила.

— Вы собирались согласиться.

— Собиралась потребовать условия. Возможно, согласилась бы, если бы оригиналы остались у Леи.

— Ради человека, которого знаете двенадцать дней.

— Ради пациента и расследования, от которого зависят другие. Не приписывайте всему романтическую причину.

— Не буду.

— А вы почему отказались?

— Не хотел жить ценой, которую назначил Таль.

— Только поэтому?

Огонь в камине осел. Я протянул щипцы и поправил полено. Руки слушались хуже; металл звякнул о решётку.

— На войне я однажды назначил такую цену другим, — сказал я.

Мара не задала вопрос. Ждала.

— Харонский перевал. Последний год войны. Корпус отходил через каменный мост. Если бы противник занял высоту раньше, он сжёг бы переправу и запер четыреста человек. Я оставил третью роту держать перевал на два часа.

— Они знали задачу?

— Знали, что подкрепление не придёт вовремя. Не знали, что я уже приказал взорвать боковую дорогу после прохождения корпуса. Отступать им было некуда.

— Сколько вернулось?

— Девять из семидесяти двух.

В официальном донесении решение называлось необходимым. Мост сохранили, корпус вышел. Я получил повышение. Имена шестидесяти трёх погибших прочитал семьям на построении.

— Рота согласилась остаться? — спросила Мара.

— Солдаты выполняют приказ.

— Это не ответ.

— Командир роты спросил, будет ли путь отхода. Я сказал, что сделаю всё возможное. Уже знал, что взорву дорогу.

Мара опустила руки от огня.

— Значит, вы солгали.

— Да.

Она не сказала, что у меня не было выбора. Не напомнила о четырёхстах спасённых. Я ждал этих слов и одновременно не хотел слышать.

— Почему? — спросила она.

— Если бы сказал правду, они могли отказаться.

— Солдаты имели право отказаться от приказа?

— Нет.

— Тогда вы солгали не ради выполнения. Ради того, чтобы они ушли без бунта и вам не пришлось видеть их решение.

Точный удар. Я посмотрел на неё.

— Возможно.

— Вы отвечали за четыреста и выбрали их. Это не делает смерть шестидесяти трёх случайной и не превращает вас в убийцу каждого. Но ложь была вашей. Её нельзя отменить тем, что вы теперь будете умирать вместо всех при любой возможности.

— Удобное разделение.

— Неудобное. Вам придётся жить с обеими частями: спасёнными и теми, кого лишили правды.

— Вы не оправдываете.

— Вы просили оправдать?

— Нет.

— Тогда зачем мне делать это за вас?

Я откинулся в кресле. Под рёбрами болело от долгого разговора. Но впервые за годы рассказ закончился не приказом замолчать и не словами о военной необходимости.

— Командира звали Рем Лот, — сказал я. — У него осталась дочь. Я оплачиваю её обучение через фонд без имени.

— Она знает, что сделал отец?

— Знает официальную версию.

— Когда расследование закончится, расскажите настоящую. Не деньги. Правду.

— Она может меня ненавидеть.

— Может.

Мара произнесла это без попытки смягчить. Я понял, почему доверял ей кровь.

Она встала и подошла. Остановилась перед креслом.

— Сейчас я не ваш эксперт, — сказала она. — Работа закончена, Орса отвечает за лечение, Ивар — за безопасность.

— А вы?

— Женщина, которая решила остаться.

Я поднялся. Медленно, чтобы не принять её решение за разрешение на всё остальное.

— Если станет больно или вы передумаете, скажете.

— Вы тоже.

На этот раз она поцеловала первой.

Без дыма, стражников и реки. Я коснулся её лица, убрал выбившуюся прядь. Мара положила ладони мне на грудь, осторожно обходя ожог и старую перевязь. Когда дыхание сбилось, остановилась.

— Больно?

— Нет. Воздуха мало.

— Тогда медленнее.

Мы пошли в спальню не потому, что опасность исчезла. Она оставалась в крови, документах и запертом складе Таля. Но в эту ночь ни один из нас не выдавал близость за плату, спасение или обещание навсегда.

У двери Мара ещё раз спросила:

— Уверены?

— Да.

Она закрыла дверь.

* * *

Я проснулся до рассвета. Мара спала рядом, повернувшись на бок. Между нами лежала её левая рука; белые следы исчезли, но большой палец всё ещё был чуть согнут.

Вчерашний разговор не создал обязательства жениться, переехать или назвать отношения. Утром она вернётся к расчётам. Я — к комиссии. Это не делало ночь менее настоящей.

Я осторожно встал, записал температуру и пульс. Металлический привкус усилился. В графе нагрузки написал: «без превращения, дыхание учащалось, приступа не было». Подумал и добавил: «личная причина».

Мара прочитала через плечо.

— Очень научно.

— Вы требовали честности.

— Требовала. Не обещала не смеяться.

Она надела халат и вернулась к импровизированной лаборатории. Никакой неловкости не изображала, но держалась на расстоянии, пока Орса не взяла утреннюю кровь.

Формула осталась прежней. Отношения тоже не меняли дозу.

В восемь утра приехал Ивар. Он не посмотрел ни на Мару в моём халате, ни на дверь спальни. Положил на стол служебную записку.

— Ночью из управления запросили план охраны «Белой ветви» и график гражданских постов.

— Кто подписал?

— Вы.

Я прочитал. Подпись походила на мою, контрольный код — нет.

— Куда отправили ответ?

— Никуда. Дежурный проверил код. Но запрос прошёл через внутреннюю линию комиссии.

— Доступ? — спросила Мара.

— У меня, у Северина и у помощника начальника снабжения.

— Дарен Осс, — сказал я.

Человек, подававший мне восстанавливающие капли и имевший доступ к закрытым ведомостям, теперь интересовался охраной аптеки.

ГЛАВА 13. Женщина из другого мира

ГЛАВА 13. Женщина из другого мира

Мара рассказала правду в моём кабинете после завтрака.

Орса ушла в лабораторию проверять утреннюю кровь. Ивар отправился в управление разбираться с поддельным запросом. В доме оставались слуги и двое стражников у ворот, но дверь кабинета была закрыта.

Мара сидела напротив письменного стола в своём платье. Халат вернула на спинку кресла, волосы собрала, футляр с инструментами поставила у ног. Всё выглядело так, будто она пришла на официальный допрос.

— Анна Сергеевна Соколова, — сказала она. — Так меня звали раньше.

— До брака?

— До этого мира.

Я не ответил.

За окном слуга очищал двор от снега. Лопата скребла по камню с равными промежутками. Мара ждала, не пытаясь заполнить молчание.

— Объясните, — сказал я.

— Я родилась в другом мире. Там нет