Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

тело и не узнала ни одной причины. Возможно, решила, что я проигнорировала её звонок потому, что работа опять была важнее. А я не могу сказать, что слышала. Не могу извиниться. Не могу даже узнать, кто закрыл дверь моей квартиры.

Я потребовал от неё факт, которого не мог проверить, и получил не чудесную тайну, а пропущенный разговор. Это не доказывало переход между мирами. Зато объясняло, почему она всегда отвечала Тилю, даже когда работала с опасной пробой, и почему не оставляла обещанный разговор «на потом».

— На Харонском перевале я не ответил на три сигнала от капитана Лота, — сказал я. — Они мешали приказу об отступлении. Потом отвечать было некому.

Это не была равная утрата. Я выбирал, она — нет. Но Мара не стала сравнивать.

— Значит, вы понимаете незаконченную фразу, — сказала она.

— Да.

Мы сидели молча. Я не предлагал найти путь в её мир, вызвать жрецов или обещать невозможное. Впервые помощь заключалась не в действии.

— Вы хотите вернуться?

— Первые недели хотела. Теперь не знаю, существует ли путь. Я не стану строить жизнь вокруг двери, которой никогда не видела.

Она ответила ровно, но большой палец правой руки тёр старый ожог прежней Мары — так происходило всякий раз, когда она боялась.

— Вы заняли тело женщины, которую не знали, — сказал я.

— Да.

— Пользуетесь её именем, домом, деньгами.

— Да.

— Вас это не тревожит?

— Каждый день. Но я не выбирала её смерть и не могу вернуть тело. Могу только не уничтожить то, что осталось: аптеку, Тиля, имя Эмиля. Поэтому не продала всё и не уехала.

Наконец её упорство обрело другую причину. Она защищала не наследство мужа. Отрабатывала право жить после чужой смерти.

— Почему токсиколог оказался в теле женщины, которую отравили? — спросил я.

— Не знаю. Возможно, совпадение. Возможно, связь, которую мы пока не понимаем. Это создало проблему, но не дало готового решения.

Я мог вызвать Орсу и Лею. Зафиксировать показание, обследовать, передать жрецам Первого Пламени. Закон не знал статьи о людях из других миров. Цех использовал бы это лучше любого обвинения: неизвестная сущность в теле вдовы изготовила яд.

— Кто ещё должен узнать? — спросил я.

— Лея, если тайна станет доказательством. Орса — если влияет на лечение. Тиль — когда я смогу сказать так, чтобы он не решил, будто потерял и меня.

— А сейчас?

— Сейчас решаете вы.

Слишком много доверия в руках человека, который привык превращать доверие в ответственность.

— Я не знаю, верю ли в переход души, — сказал я. — Верю, что вы считаете себя Анной Соколовой. И что ваша история объясняет факты лучше лихорадки.

— Для начала достаточно.

— В деле вы останетесь Марой Лорен. Иначе потеряете лицензию и право на аптеку до того, как суд поймёт вопрос.

— Я и сама выбрала имя Мара. Анной меня больше никто не знает.

— Я знаю.

Она подняла глаза. Между нами снова появилось то пространство, которое исчезло ночью. Теперь оно состояло не из стола или титула, а из двух жизней, одну из которых нельзя проверить.

Я протянул руку ладонью вверх.

Мара положила свою. Пальцы были тёплыми. Я не обещал верить всему. Она не требовала.

В дверь постучал Ивар.

— Срочно.

Мара высвободила руку.

Ивар вошёл с копией ложного запроса и журналом внутренней линии.

— Отправитель использовал терминал Дарена Осса в половине третьего ночи. Сам Дарен утверждает, что спал дома. Дежурный видел человека в форме снабжения, лица не рассмотрел.

— Где Дарен?

— В управлении. Лея едет туда с ордером на допрос и проверку терминала.

— Он знает, что запрос не прошёл?

— Пока нет. Дежурному приказали молчать.

Я разложил план. Запрашивали задний двор, угольный люк, время смены гражданского поста и маршруты Тиля. Не военные образцы. Не меня. Аптеку и людей внутри.

— Они готовят налёт, — сказал Ивар.

— Или проверяют, заметим ли мы запрос, — ответила Мара.

— В любом случае «Белую ветвь» нужно закрыть и вывести вас с Тилем, — сказал я.

— Мы обсудим с Леей.

— Обсуждать нечего. Вы останетесь здесь до задержания отправителя.

Мара посмотрела на меня так, что я услышал собственную ошибку раньше её слов.

— Вы предлагаете?

Я мог исправить формулировку. Не исправил.

— Я отвечаю за безопасность.

— Мы час назад говорили о доверии.

— Поэтому я не позволю вам вернуться туда, куда запрашивали путь нападения.

— Доверие не означает, что вы принимаете решения за меня.

— Это не личное решение. Оперативная мера.

— Тогда оформите через магистрата.

— Пока Лея получит постановление, нападение может начаться.

— Значит, вы уже решили.

Она встала.

— Я еду в аптеку. Тиль там.

— Ивар перевезёт его сюда.

— Нет.

— Мара.

— Вчера вы обещали, что мой уход не изменит расследование. Сегодня я рассказала вам то, за что меня могут лишить имени. Через десять минут вы снова распоряжаетесь, где мне жить.

— Ночью вы были женщиной, которая решила остаться. Сейчас вы свидетель под угрозой.

— Я не перестала быть женщиной, когда наступило утро.

Она взяла футляр.

— Пойдёте за ней? — спросил Ивар.

— Пойдём вместе. И выставим скрытую охрану.

Мара обернулась у двери.

— Только с моего согласия и через Лею.

— Хорошо, — сказал я.

Слово было ложью уже в момент произнесения.

* * *

В управлении Дарена Осса не нашли.

Он ушёл за час до прибытия Леи, оставив на столе открытые ведомости и чистый мундир. Дом оказался пуст. Соседи видели, как ночью к нему приезжал закрытый экипаж.

Я принял решение до возвращения в аптеку.

Ивар возражал.

— Она не согласится использовать дом как приманку.

— Поэтому не узнает до расстановки людей.

— Ты подписывал другой порядок после первого взлома.

— Тогда у нас было время. Сейчас Дарен знает план, Роут на свободе, Таль понимает, что мы нашли производство.

— Лея?

— Получит сообщение, когда посты будут на месте. Если запретит — снимем.

— А Мара?

— Будет в доме под охраной. Тиля выведем к булочнику перед сменой.

— Это именно то, чего она запретила.

— Это сохранит ей жизнь.

Я слышал себя со стороны. На Харонском перевале тоже находились причины не сообщать людям правду. Времени мало. Задача важнее. Отказ