Дом холодных сердец - Тея Авари

– Мой господин! Каэдэс уже пятую мышку прислали с сообщением. – Монс помялся, размышляя, как помягче донести до господина, что неуважение к высшему вампирскому лорду может стоить им жизней. – Не желаете ли все-таки навестить их дом? Письма подписаны самим господином Атреем…

Монс не договорил. Пальцы Тенебраэ с силой сжали кубок так, что металл, инкрустированный драгоценными камнями, смялся, выплескивая содержимое на столешницу. Заслонившись подносом, Монс согнулся едва ли не пополам, готовый понести наказание за дерзость.

– Высший лорд? – с клокочущей ненавистью выплюнул Тенебраэ и скептически изогнул бровь. – Этот юнец?

Монс согнулся еще ниже. Он не назвал бы тысячелетнего вампира юнцом, но высший лорд был далеко, а Тенебраэ здесь, близко, и его заострившиеся когти выглядели более угрожающе, чем нематериальные угрозы в письме лорда Атрея.

– Ох уж эти новорожденные, возомнившие себя пупом земли, – пророкотал Тенебраэ изменившимся голосом. – Ведут разнузданную жизнь, как люди погрязнув в кутеже и распутстве, совсем позабыв, что суть их существования – в служении нашей богине! В приведении ее в наш мир!

Осознав, что его наказание как минимум откладывается, Монс осторожно выглянул из-за подноса и увидел, как глаза господина стали рубиново-красными от налившейся крови.

– Ничего. Она скоро придет, моя прекрасная Ламия, – почти ласково произнес Тенебраэ, вперив свой взгляд в стену, словно на ней было начертано его прекрасное будущее. – Она дарует нам небывалую силу, и вместе мы покажем, что значит истинная власть чудовищ…

* * *

Следующей ночью, невзирая на обстоятельства прошлого дня, братья собрались в гостиной, одетые в приталенные сюртуки и шелковые белые рубашки, подвязанные на шеях шелковыми же галстуками. Манжеты каждый скрепил запонками с личным камнем: у Торна это были сапфиры, у Кассия – алмазы, у Милтоса – рубины.

И каждый, глядя на остальных, полагал, что они похожи скорее на шутов, чем на господ. Но обычаи и правила вампирского двора диктовали свои условия. Снаружи их уже ждала карета. С Евой или нет, братья Тенебраэ обязаны были прибыть ко двору Каэдэс.

– Значит, она уйдет… – задумчиво проговорил Милтос, необычно тихий для себя сегодня.

– Зря ты дал ей подобное обещание, – заметил Кассий. – Ты должен был посоветоваться с нами.

Средний брат все еще раздумывал, как уговорить Торна отказаться от своих слов. Мысль о том, что он может потерять Еву навсегда, казалась ему невыносимой.

– Помолчите, – коротко бросил старший. – У меня от вас болит голова.

Его лицо уже приняло то выражение, которое свойственно молодым и богатым аристократам, вынужденным посетить не самое интересное, но важное мероприятие. Образ столичного денди приклеился к нему намертво, искусно заслоняя все истинные переживания. Только Торн знал, сколько таких масок он перемерил за всю свою жизнь.

– Нам пора. И чем быстрее мы явимся ко двору, тем скорее это мучение закончится.

Остальные были вынуждены согласиться. Они вышли из гостиной в холл, где их уже ждал Сэм, почтительно открывший парадную дверь.

Внезапно на лестнице послышались чьи-то шаги. Этот звук кольнул сердце каждого из братьев. Они разом обернулись и увидели Еву.

Она спускалась, тихо шурша бархатными юбками, и никто не мог отвести от нее взгляда – настолько прекрасна была девушка. Сшитый наряд превратил ее в настоящую леди, разительно отличающуюся от той скромной послушницы, что приехала к ним когда-то и робко ступила на порог дома. Собранные в высокую прическу волосы открывали изящную длинную шею, которую украшало старинное ожерелье с массивными рубинами и изумрудами.

Следом за ней шла Альба. Ведьма сурово свела брови к переносице и прикрикнула на остолбеневших братьев:

– Ну, чего встали?

Первым опомнился Кассий. Он спешно подошел к лестнице и подал Еве руку. Длинные холодные пальцы сжали ладонь девушки.

Средний брат провел Еву через холл и вывел навстречу холодной ночи. Милтос проводил их взглядом, в котором кипела смесь ревности и чувства несправедливости, пусть он и был в курсе, что не заслужил и мимолетного внимания девушки. Но колкий характер вынуждал его сказать нечто язвительное. Жертвой стал Торн.

– Если она и решила остаться, то явно не из-за тебя. – Уголки губ Милтоса снова тронула хищная улыбка. – Девчонка не выглядит несчастной.

Торн также проследил взглядом за Кассием и Евой, следующими к карете.

– Розы на щеках, улыбка на губах… – пробормотал он, глядя, как Ева усаживается на сиденье их парадной кареты. – Эта девушка не так проста, как нам с тобой кажется.

Кассий хлопотал рядом с ней, как истинный галантный джентльмен. Торн поморщился, наблюдая за его усердием, и тоже направился к карете, не дожидаясь, пока рыжий выскажет очередную колкость.

К дому Каэдэс экипаж братьев пожаловал довольно быстро, словно был запряжен волшебными лошадьми. Ева и подумать не могла, что дом высших вампиров располагается так близко к поместью Тенебраэ.

Девушка все гадала, увидит ли она на балу его самого и как братья отреагируют на встречу с Отцом. Это могло сулить ей опасность, но отступать было поздно.

У Евы был целый день, чтобы все обдумать, и она решила.

Если ее кровь способна упокоить братьев, то она же способна навеки предать смерти все вампирское гнездо, обитатели которого так легко играли ее жизнью и жизнями братьев. Оставалось лишь узнать детали обряда и познакомиться поближе с обитателями этого змеиного семейства.

А потому, когда карета остановилась у высоких кованых ворот старинного, сложенного из серого камня замка, Ева смело сошла со ступеньки на землю. Под руку с Кассием она двинулась к дому верховного вампирского лорда – ослепительному, затягивающему в водоворот роскоши, где мерцали отражения тысяч свечей. Там уже толпились те, для кого «кошмар» был не просто словом, а второй природой.

Едва Ева и Кассий зашли в зал, толпа присутствующих расступилась перед ними, словно морские волны перед утесом. Девушка заметила, что не все посетители бала выглядели как знатные господа: некоторые из них были скорее похожи на лесных отшельников, одетых в грубые домотканые одежды, а иные и вовсе явились обнаженными или едва одетыми. Двор вампиров оказался разношерстным: здесь роскошь соседствовала с маргинальностью и дикостью.

Шум толпы соперничал по громкости с музыкой, которую играл оркестр, расположившийся на верхнем ярусе под круглыми сводами зала. В протяжных песнях скрипок и флейт не было ни намека на веселье. Никто не танцевал.

Пройдя чуть вперед, Ева увидела возвышающийся над залом каменный трон, на котором восседал молодой мужчина – на вид тому едва минуло двадцать пять лет. По его взгляду, позе и окружавшим его представителям двора, подобострастно следившим за каждым его