Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

— Да, пусть так, но оскорбили вы меня! — Сара передразнила его акцент и даже тон, да так похоже, что Мартен расхохотался.

— Великолепно, мадемуазель! Да вы настоящий мастер. Но ведь это не просто так, да? Вы хотели сказать мне что-то обидное?

Он тоже очень похоже передразнил ее в ответ, и Сара невольно рассмеялась, глядя, как он обиженно поджал губы.

— Совершенно непохоже! Вы гнусный подражатель! — Сара покачала головой от досады: ну не могла она долго на него злиться.

— Так чем я вас обидел? Просто мне не хочется, чтобы вы носили что-нибудь настолько… — Он наморщил лоб в поисках подходящего слова. — …непривлекательное.

Он медленно оглядел ее с головы до ног, словно хотел, чтобы она осознала, чего ему хочется.

Сару бросило в жар.

— Какое вам дело до того, что я ношу! — Со стуком положив перочинный нож на стол в дюйме от его руки, она воскликнула: — Вот ваше перо, ваша светлость! В следующий раз будете чинить сами!

Бушар отодвинул от нее нож:

— Не понимаю, что оскорбительного в моих словах. Разве вам не хочется выглядеть привлекательной? Зачем носить это ужасное платье, когда можно найти такое, что подчеркнет ваши достоинства?

Это, конечно, глупость, но Саре было ужасно обидно слышать, что он не считает ее привлекательной без какого-то особенного платья.

— А вам не приходило в голову, болван вы этакий, что у меня нет денег? — взвилась Сара, торопясь уйти, пока не наделала глупостей, но Мартен уже был на ногах и, перекрывая выход, бросился к двери.

— Постойте минутку! — попросил он, мягко касаясь ее плеча. — Отчего вы злитесь? Оттого, что я вас оскорбил, или оттого, что у вас нет денег, чтобы купить себе что-нибудь приличное? — Дожидаться ответа он не стал. — Не глупите! Я буду счастлив купить вам любые вещи, только скажите.

Взгляд его необыкновенных глаз был мягким, почти сочувственным, без капли цинизма. Осознав, что он видит сейчас перед собой ее невзрачное лицо и тощую фигуру, Сара испытала острый укол боли. Перед мысленным взором тут же возник жестокий образ: Мартен держит в объятиях даму, не уступавшую ему по красоте, — и она оцепенела, вспомнив, что ему доставляло удовольствие.

— Благодарю вас, но я не какая-то… шлюха, которую можно купить тряпками, и не приму от вас благотворительности, капитан.

Бушар отшатнулся, словно его ударили, губы его сжались в ниточку, глаза прищурились. Грубо притянув ее к себе, так что их лица почти соприкоснулись, он процедил:

— О, мадемуазель, поверьте, никакой благотворительности. Мы все будем рады видеть перед собой что-нибудь… более привлекательное. — Он открыл перед ней дверь. — Не смею более задерживать.

Она едва не задохнулась от гнева, его ухмыляющееся лицо расплывалось перед глазами.

— Вы чудовище! — Она оттерла его плечом и направилась к своей каюте, стиснув зубы, когда у нее за спиной раздался хохот.

Свинья! Самовлюбленная заносчивая распутная свинья!

Это случилось вчера, но Сара до сих пор не могла прийти в себя. Натянув поношенные хлопковые перчатки, которые нашлись в небольшом узелке с вещами, подаренными адмиралом, она дала себе слово, что больше не проявит снисхождения к Бушару — никогда и ни в чем. О, она продолжит его учить: ведь она ему обязана, но вчерашний день был последним, когда она позволила ему над ней издеваться.

Теперь все будет по-другому — уж она постарается. В следующий раз задевать за живое будут только его самого.

Глава 14

Когда они зашли в гавань в Тенерифе, Мартен как раз совещался с Бовилем. Им предстояло задержаться здесь на несколько дней, так что нужно было, как обычно, определить, кого и когда отпускать с корабля, и организовать мелкий ремонт «Золотого серпа». К тому времени как Мартен спустился по трапу, Сары в ее каюте уже не было. Лихо заломив шляпу, он почесал затылок и прислонился к дверному косяку. Наверняка она еще злится из-за вчерашнего. Конечно, ее слова о шлюхах не имели никакого отношения к его грязному прошлому, но тем не менее, задели, вот он и сорвался, отреагировал на них неадекватно. Лишь ночью, лежа в постели и ворочаясь с боку на бок, не в силах уснуть, он наконец признался самому себе: непонятно, как и когда это случилось, но ему стало не все равно, что думает о нем неказистая миссионерка. Вспоминая свое прошлое и задаваясь вопросом, как отреагировала бы Сара, если бы оно было ей известно, он ощущал тяжесть в груди от гремучей смеси страха, гнева и дурных предчувствий.

Он закрыл дверь в ее пустую каюту, сожалея, что нельзя вот так же поступить со своими мыслями. А что, если постучать к голландцу? Может, Сара там? В мгновение ока он оказался у двери, прижался к ней ухом, но увы: изнутри не доносилось ни звука. Может, они там вместе…

Он распахнул дверь без стука.

Голландец, вскрикнув, уронил книгу, которую читал. Сначала на его лице он увидел страх, потом — удивление, смирение и, наконец, осознание и… веселье.

— Капитан Бушар, какой приятный сюрприз!

Он поднял оброненную книгу и взглянул на Мартена поверх точно таких же очков, как у него (это обстоятельство особенно удручало). Сегодня он прежде всего собирался наведаться в лавку, которую всегда посещал, когда бывал в Тенерифе. В свое последнее посещение острова он отнес в ремонт подзорную трубу и очень надеялся, что хозяин лавки продает и очки: тогда эти он мог бы вернуть голландцу.

Мартен окинул блондина полным презрения взглядом:

— Я вижу, вы одеты. Куда-то собираетесь?

Голландец спокойно улыбнулся в ответ и без всякой неуверенности и тем более страха сказал:

— Я надеялся, что вы позволите мне ненадолго сойти на берег.

— Ах, надеялись? С чего бы мне отпускать на берег пленника?

Голландец покраснел, но не поддался на провокацию.

— А какой от этого вред? Даю вам слово джентльмена, что даже не попытаюсь бежать. Кстати, почему бы мне не пойти с вами? Или у вас другие планы? Возможно, вы надеялись сопровождать мисс Сару? — Он улыбнулся так коварно, словно умел читать мысли.

Мартен боролся с искушением, которое испытывал всякий раз в обществе голландца: выбросить его за борт.

Грааф усмехнулся:

— Боюсь, вы опоздали — Сара ушла с Даниелсом. Это ваша вина, капитан. Вы ведь разрешили ему сойти на берег, не так ли? — Он пожал плечами. — Конечно, вы можете приказать мне остаться здесь… Передать ей что-нибудь, когда вернется?

Мартену ужасно не хотелось поддаваться на столь