Опережая время - Айлин Лин

— Пойдём, сама хочу посмотреть.

Прежде чем уехать, я ещё раз огляделась. Место было хорошее, тихая окраина, рядом нет жилых зданий, никому наш стук не будет мешать.

— Берём, Аграфена Тихоновна, — решительно кивнула я. — Приступайте к поиску мастеров.

— Мастера будут, — она быстро что-то записала в свою тетрадь. — Красильников двоих краснодеревщиков присоветовал, из своих бывших, и сам же просил передать вам поклон: говорит, вы ему очередь до Троицы сделали, благодарен вам безмерно…

Домой я вернулась в сумерках, замёрзшая, но довольная. В передней на подносе для почты лежала записка от Ратманова, развернула лист и быстро прочитала.

Хмм… Станислав Валерианович Кербедз просит меня пожаловать к нему завтра к одиннадцати часам утра.

Андрей Львович приписал в конце: «Готовьтесь, просто не будет».

* * *

Перед сном, когда дом затих, я пришла в большую гостиную и подняла крышку рояля, пробежала пальцами по клавишам. Перед глазами возникло суровое лицо Петра Громова. Этот мужчина мне нравился, и даже очень. Слова Моти о том, что он ждёт возвращения дяди Михаила, чтобы спросить разрешения ухаживать за мной, всё никак не хотели покидать мои мысли.

Иногда перед сном я позволяла себе помечтать. А каково это будет — стать женой Пети? Давала волю воображению и после ощущала, как алеют щёки, учащается дыхание. Как томление разливается внутри…

— А смогу ли я всю нашу совместную жизнь скрывать от тебя правду? Что я из другого времени, из другого мира? — прошептала сама себе, но ответа не было.

Я заиграла первое, что попросилось. Песня о женщине, для которой без любимого опустела целая земля. И запела тихо, голос у Саши был непоставленный, но чистый, без фальши. И вместе со словами пришло понимание, что не стоит отталкивать Петра, жизнь так коротка, и нужно брать всё, что она тебе даёт, не раздумывая, и благодарить… Благодарить судьбу за шанс любить и быть любимой.

— Если можешь, прилетай скорей… — закончила я и доиграла последние нотки, растаявшие в темноте комнаты, освещённой лишь фонарями с улицы.

— Что это ты пела сейчас? — я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Мотя замерла в дверях, в ночном платье, с накинутой на плечи шалью. На лице няни царила полная растерянность. — Сроду такого не слыхала, а за душу взяло, аж под ложечкой заныло… Сашенька, ты сама это сочинила?

Я встала, подошла к ней, приобняла за хрупкие плечи и провела к дивану, усадила и ответила, хотя врать вовсе не хотелось.

— Приснилось, вот и наиграла.

— Ишь ты, — она устроилась поудобнее, смахнула слезинку в уголке глаза и добавила: — Красивая какая песня. Только тоскливая больно… Так и в девках просидеть недолго. Сыграй-ка теперь нашу, про звезду.

Я улыбнулась и снова села за рояль.

— Гори, гори, моя звезда, звезда любви приветная…

Романс лился легко, и я поймала себя на том, что веду его чуть иначе, чем положено, — вплетаю в старый мотив что-то из своего века, какую-то щемящую синкопу, которой здесь ещё не родилось. Получалось странно, но красиво.

— Маменька твоя это певала, — вздохнула Мотя, когда я закончила. — Сядет вечерочком и ты под роялем с куклой оттуда ей подпеваешь… — она шмыгнула носом. — Ну, будет. Давай ещё что-нибудь, только весёлое.

Я сыграла ей польку, и Мотя отбивала такт ногой, забыв про грусть.

Уже в спальне, растянувшись на кровати и глядя в тёмный потолок, думала о судьбе. Благосклонна ли она ко мне? Любопытный, конечно, вопрос.

* * *

Утро началось с переполоха. Дуняша шумно влетела в столовую, отчего Прасковья едва не выронила блюдо с оладьями. Девушка прибежала с ночного дежурства и даже не подумала переодеться.

— Александра Николаевна! Матрёна Ильинична! Меня в клинику берут! — она взмахнула листом, как флагом. — Вчера на курсах объявили, сам профессор Склифосовский дозволил практику в своей клинике при перевязочной. Вот, бумага с печатью.

Бумага пошла по рукам. Мотя, прочитав, удивлённо покачала головой:

— Батюшки, и правда… Это что же, кровищу видеть будешь каждый день? — округлила глаза она.

— Да. Сама буду делать перевязки да накладывать швы, — с достоинством отозвалась Дуняша, горделиво расправив плечи. — Матрёна Ильинична, миленькая, не волнуйтесь, кровь меня давно не пугает. Я же для того и учусь, чтобы не бояться.

— Ишь, прыткая какая, — хмыкнула Прасковья. — Беги, переоденься и садись за стол, пока оладушки не остыли. А то погонят тебя из клиники, тощих нигде не любят.

Дуняша счастливо закивала и вылетела из столовой.

— Надо же, — вслед ей заметила Мотя, — из штейновской сиделки за шесть рублей, да в профессорскую клинику. Вот и говори после этого, что чудес не бывает… А всё ты, Сашенька, где бы мы все были, кабы не ты…

— Не преувеличивай, няня, — ответила я, улыбнувшись. — На самом деле я всего лишь помогла с шансом, а уж как им воспользоваться — в руках самого человека.

— Часто, голубка моя, у людей и шанса нет, — вздохнула Мотя, потянувшись к чашке с чаем…

К Кербедзу выехали в половине одиннадцатого. Волновалась ли я? Ну, может, совсем чуть-чуть. Ведь я всё же успела подготовиться. Как только у меня появилось больше времени, я села за учебники. Мотя оттого и ругалась, что я из-за книг так сильно исхудала, проводя за ними ночи напролёт.

«Урочное положение», «Строительный устав». Отдельной мукой стало черчение. Рука буквально заново училась рейсфедеру и отмывке тушью, здешним шрифтам и условным знакам. Было непросто, но, как говорится, тяжело в ученье, легко в бою.

Дом инженера встретил нас тишиной и запахом медовой выпечки. Лакей принял шубы; Мотя огляделась и решительно уселась в приёмной на стул у изразцовой печи:

— Я тут посижу. С меня учёности не спрашивают, а ты ступай, Сашенька, ступай. И спину держи, — Мотя размашисто перекрестила меня и прошептала: — Ну, с Богом.

Меня провели в кабинет великого инженера. Я шагнула внутрь и поморщилась, настолько здесь было жарко натоплено, духотища. Хозяин дома сидел в глубоком кресле, в тёплом халате, с пледом на коленях.

— Оболенская Александра Николаевна, — сказал он вместо приветствия, разглядывая меня поверх очков. — Садитесь. Формулу вашу я прочёл, — сразу же перешёл к делу он. — Считать вы умеете, что, несомненно, вам в плюс. Теперь желаю увидеть ход ваших мыслей. Не обессудьте,