Опережая время - Айлин Лин

им. Я грешил на мороз, но в Италии его нет. Списывал на подрядчиков, но римляне воровали никак не меньше наших. Немцы вон пишут о «цементной бацилле», — короткий смешок, — будто бетон хворает холерой. Много лет спрашиваю умных людей. Одни говорят — климат, другие — воровство, третьи — дурной цемент, четвёртые разводят руками. А что скажете вы?

Вот это подарок! Я едва не подскочила, но вовремя себя удержала, ведь ответ я знала, когда-то наткнулась на научную статью об этом.

— Читала я как-то один труд естествоиспытателя, и был он о вулканическом пепле, — я внимательно посмотрела на задумчивого собеседника. Тот качнулся вперёд, ожидая продолжения. — Так вот, вполне может статься, римляне мешали известь не с простым песком, а с пуццоланой, вулканическим пеплом.

— Пуццолану я знаю, Александра Николаевна, — перебил меня он. — И трасс знаю. Не за тем спрашиваю. Отчего один раствор в море крепнет, а другой пухнет и сыплется?

— Потому что дело не в одном пепле, а в том, что морская вода продолжает работу внутри раствора.

Я помолчала, подбирая слова.

— Морская вода проникает в поры, вступает в дело с пеплом и известью, и в толще нарастают новые кристаллы. Они не рвут массу, а ещё плотнее её связывают, запечатывают мелкие трещины. Оттого такой бетон в море не слабнет, а крепнет.

Кербедз окаменел. Так и застыл, даже моргать перестал.

— Дальше, — выдавил он.

— Наш портландский цемент устроен иначе: в нём много извести и глинозёма, а в морской воде довольно сернокислых солей. Соединяясь с цементом, они дают соли, которые растут в объёме и кристаллами распирают камень изнутри — так вода, замёрзшая в кувшине, разрывает его, только здесь этот процесс длится годами. И ваша немецкая «бацилла» вовсе не зверёк, а соль, и чем жирнее раствор, тем скорее она его разорвёт.

— И что же, — голос у старика совсем сел, — средство есть?

— Думаю, есть. В цемент нужно подмешивать то же, что и римляне: вулканический пепел. Но можно не заморачиваться и не гоняться за заморским товаром. У нас ведь есть цемянка, толчёный кирпич. Не поручусь, что она станет трассу ровней, но в ряд опытов её поставить нужно: на таких растворах в старину строили, и соборы стоят по сей день. Но главное, Станислав Валерианович, верить тут не нужно никому, и даже той статье, что я прочитала. Предлагаю наделать кубиков из разных растворов, опустить их на год в морскую воду у любого форта, а как подойдёт срок, вытащить, взвесить и раздавить прессом. Какой состав уцелеет, тот и выиграл.

— Замо-рачиваться, говоришь… Ишь, какое слово мудрёное выдумала, — покачал головой Кербедз, но я видела, что старик мыслями далеко отсюда. — Цемянка? Раздавить прессом? — пробормотал под нос. — Десять лет!.. Десять лет я ищу ответ, а он в каком-то научном журнале… — он откинул плед и встал, опершись на столешницу, тяжело на меня посмотрел. — Догадка твоя может оказаться и неверной, Александра Николаевна… но она первая, которую стоит проверить на деле.

— Так проверим? — тихо спросила я, смело встречая его тёмный взгляд.

— Проверим, отчего ж не проверить? К следующей пятнице изволь представить мне докладную записку — программу опытов. Составы растворов, число кубиков, сроки выдержки, место хранения, способ испытания, смета. Я отпишу Белелюбскому, механическая лаборатория института в его руках, цементы он испытывает не первый год и за такую работу ухватится обеими руками, а то и зубами вцепится. А Совету, — в глазах старика блеснул азарт, — Совету я представлю не прошение о снисхождении к барышне, а исследование, которое институту лестно будет назвать своим. Экзамен тебе всё одно держать. Но входить в залу ты будешь не просительницей.

Я тоже встала и низко поклонилась.

— Благодарю вас, Станислав Валерианович. Записка будет готова в срок.

— Ступай, — он махнул рукой, но, когда я была уже у двери, окликнул: — Александра Николаевна, приходи ко мне поспорить. Ты меня не боишься, слов часами не подбираешь, как некоторые. От них лишь лебезение. Скука смертная. И помирать мне теперь нельзя, как минимум год, пока наши кубики отмокать будут, хе-хе…

Глава 13

Интерлюдия

В кабинете Кербедза сегодня было не так душно, как обычно. Старик вместо привычного домашнего халата облачился в тёмный сюртук с крахмальной сорочкой, только мягкие войлочные туфли выдавали, что хозяин никуда из дому не собирается. Он сидел за столом и в четвёртый раз перечитывал докладную записку, привезённую накануне. Восемь листов, исписанных без всяких завитков чётким почерком: составы растворов, таблица кубиков, сроки выдержки, порядок взвешивания и испытания прессом, смета. Ни одного лишнего слова. Он и сам не написал бы лучше.

— Ай да барышня… — пробормотал старик и поймал себя на том, что улыбается. Откашлялся, сурово свёл брови, но через секунду лицо снова разгладилось — давно, очень давно его настолько сильно не радовала чья-то работа.

Гости съехались к полудню. Первыми прибыли Ратманов со Звонарёвым, следом, шумно отряхивая снег с бобрового воротника, вошёл Белелюбский — плотный, порывистый в движениях, с бородой на две стороны и цепкими, слегка прищуренными серыми глазами.

— Станислав Валерианович, дорогой, здравствуйте! Заинтриговали вы меня сверх меры. «Приезжайте, дело на год вперёд» — и ни слова более. Что стряслось? — пробасил он с ходу.

— Стряслось, Николай Аполлонович, — Кербедз дождался, пока лакей разольёт чай по чашкам, и подвинул гостю записку. Титульный лист он перед тем неспешно снял и положил под пресс-папье. — Извольте прочесть. А вы, господа, помолчите пока, — прибавил он, строго глянув на Ратманова со Звонарёвым поверх очков.

Те многозначительно переглянулись и просто кивнули.

Белелюбский взял бумагу и принялся читать, сперва быстро, по диагонали, потом споткнулся на какой-то фразе, насупился и вернулся в начало. В этот раз он не спешил, глаза двигались по строчкам помедленнее. На третьем листе он достал карандаш и принялся делать пометки на манжете.

— Так… — бормотал он. — Портландский чистый, портландский с трассом, с цемянкой крупного и мелкого помола… известково-пуццолановый для сравнения… разумно. Кубики тройками, чтобы случайность отсечь… выдержка в море и в пресной воде, для поверки. А это что? Взвешивать каждые три месяца, не вынимая из клетей… остроумно, господа, весьма остроумно. И смета — триста сорок рублей⁈ Да тут иной подрядчик на одни разъезды больше испросит!

Он отложил