Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

тонким золотым ободком, который я сама мыла и полировала два дня назад. Глаза его горели таким холодным огнём, что я на мгновение испугалась — по-настоящему, по-животному, тем первобытным страхом, который парализует тело и не даёт дышать.

— Ты, — сказал он глухо, и голос его был низким, вибрирующим, как рык зверя перед прыжком. — Ты подписала себе приговор.

Я не успела открыть рот. Кружка полетела в стену — резко, с такой силой, словно он хотел пробить её насквозь. Фарфор разлетелся на сотню осколков, и горячий кофе забрызгал обои, оставляя тёмные, как кровь, пятна. Капли попали мне на лицо — обжигающие, горькие. Я вжалась в стену, но не закричала. Только смотрела, как он стоит посреди моей каморки, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, как поршни.

Я видела Влада разным — холодным, насмешливым, ледяным, даже почти нежным, когда он ухаживал за мной больной. Но таким я его не видела никогда. Он был похож на зверя, загнанного в угол, — опасного, бешеного, готового рвать и метать. Его лицо побледнело, скулы заострились, а на лбу вздулась жилка. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего человеческого — только голый, первородный гнев.

— В чём дело? — спросила я, хотя догадывалась. Конечно, догадывалась. После того как я закрыла ноутбук и вышла из кабинета, я понимала, что он вернётся. Но не ожидала, что так быстро. И не ожидала, что настолько взбесится.

— Ты была в моём кабинете, — сказал он, и каждое слово падало как камень. — Ты читала мою почту. Ты видела документы. Всё это время я думал, что ты просто глупая девчонка, которая вляпалась в историю. А ты — шпионка. Ты работаешь на Клима?

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, плотным, как перед грозой.

— Не работаю я ни на какого Клима! — воскликнула я, вскакивая с кровати. Ноги дрожали, но я заставила себя стоять прямо, не вжиматься в стену, не опускать взгляд. — Я работаю на тебя, потому что ты меня шантажируешь, угрожаешь моей маме и коллекторами! И я читала твою почту, потому что хотела понять, зачем я здесь! Неужели это так трудно понять? Каждый нормальный человек на моём месте поступил бы так же!

— Ты не нормальный человек, — прорычал он. — Ты моя должница. Ты — прислуга. Ты не имеешь права совать нос в мои дела!

— И поняла? — он шагнул ко мне, и я отступила к окну. Подоконник врезался в поясницу, дальше отступать было некуда. Стекло за моей спиной было холодным, даже сквозь футболку я чувствовала этот холод.

— Поняла, — сказала я, глядя ему в глаза. Не отводя взгляда. Не моргая. — Ты — смотрящий за северным портом. Ты крышуешь контрабанду. Ты платишь таможне. У тебя есть люди, деньги, офшоры в Дубае и на Кипре. А Клим хочет тебя сдать в ФСБ, чтобы занять твоё место. Всё это я прочитала в твоих письмах.

— Откуда ты знаешь про Клима? — прорычал он, и его голос стал ещё ниже, ещё опаснее.

— Я видела письмо. От человека с ником «Informator». Тема «Компромат на Крымова». Там было написано чёрным по белому: «Клим собирает досье на тебя. Фото, видео, записи разговоров. Ему помогает кто-то из своих. Он хочет сдать тебя в ФСБ и занять место смотрящего. Берегись».

Я повторила текст почти дословно — память на слова никогда меня не подводила.

Влад замер. Его лицо, только что искажённое гневом, вдруг стало пустым — как будто кто-то выключил свет за его глазами. Все эмоции исчезли, осталась только серая, выжженная земля.

— Ты лжёшь, — сказал он, но голос его дрогнул. Впервые я услышала в его голосе неуверенность.

— Не лгу! — закричала я — впервые за всё время нашего знакомства закричала в ответ. Голос сорвался на фальцет, но я не могла остановиться. Слова рвались наружу, как лава из жерла вулкана. — Я видела своими глазами! Там был документ «Слив_Босс» — целая папка, в ней — все твои офшоры, все счета, все контакты с таможенниками, все имена. Клим знает про каждого, кому ты платишь, сколько и когда. Он знает твои явки, пароли, слабые места. Он собирает всё это не для того, чтобы шантажировать — он хочет не просто сдать тебя, он хочет уничтожить всё, что ты построил, и занять твоё место. Ты что, не понимаешь? Твой друг, твой партнёр — он тебя предаёт!

— Замолчи! — рявкнул он, но я не замолчала. Страх ушёл, осталась только злость — чистая, белая, ослепительная.

— Нет, ты замолчи и послушай! — Я шагнула к нему — сама, без страха. Теперь мы стояли друг напротив друга, разделённые только горячим, спёртым воздухом маленькой комнаты. — Я не шпионка. Я не работаю на Клима. Я вообще ни на кого не работаю, кроме себя. Я обычная девушка, которая вляпалась в дерьмо по собственной глупости. Но я не хочу, чтобы меня использовали как живой щит или алиби, а потом выбросили, как ненужную вещь. Поэтому я читала твои письма. Потому что я имею право знать, в какую игру меня втянули. И я не позволю, чтобы меня убили или посадили из-за того, что я оказалась не в том месте не в то время.

— Ты не имеешь никакого права, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней ярости. Только злость, уставшая, выгоревшая, как угли, которые ещё дымятся, но уже не греют.

— Тогда убей! — выкрикнула я, и в комнате повисла тишина — такая глубокая, что я слышала, как бьётся моё сердце, как где-то в саду шуршит листва, как тикают часы на стене.

Я не ожидала от себя этих слов. Они вырвались сами — из глубины, из того места, где копились страх, бессилие и отчаяние последних двенадцати дней. Я стояла, глядя на него, и ждала. Грудь тяжело вздымалась, по щеке текла капля кофе — всё ещё тёплая, липкая. Сердце колотилось где-то в горле, но я не отвела взгляд.

— Убей, — повторила я тише, почти шёпотом. — Если я подписала себе приговор — приводи его в исполнение. Ты уже угрожал мне, шантажировал, держал взаперти. Чего ты ждёшь? Решайся, или я уйду. Прямо сейчас.

Влад смотрел на меня долго — целую вечность, которая уложилась в несколько секунд. В его серых глазах метались тени — гнев, страх, уважение, замешательство, что-то ещё, чему я не знала названия. Его кулаки разжались, потом сжались снова.

— Откуда ты, такая… — он выдохнул, провёл рукой по лицу, по