Желание богов - Тан Ци

– Но я также не вижу, чтобы она питала нежные чувства к генералу. К вам обоим она относится, скорее, как к другу и старшему брату… Да, она выделяет третьего господина Ляня, но…

Что ж, Ци Инъэр судила о себе верно: она совершенно не умела утешать. Каждое ее слово лишь глубже вонзало нож в сердце княжича Цзи, но госпожа Ци этого не заметила и искренне предложила:

– На мой взгляд, А-Юй еще не разобралась в своих чувствах, так что у вас с генералом вполне себе равные шансы. Вместо того чтобы топить горе в вине, почему бы вам не воспользоваться моментом и не открыть ей свое сердце? Что думаете?

Цзи Минфэн равнодушно ответил:

– Раз даже вы заметили ее особое отношение к третьему господину Ляню, тут не о чем разговаривать.

Госпоже Ци почудилось, будто в его словах сквозило пренебрежение, но, прежде чем она успела это осмыслить, Цзи Минфэн продолжил:

– Третий господин Лянь вел себя с ней бесцеремонно, но она не рассердилась – лишь немного смутилась и задумалась. Пусть я не знаю ее до мелочей, но понимаю, что для нее это значит. Единственная, кто пока не осознает этого, – она сама.

Цзи Минфэн обычно был немногословен, но под хмелем говорил больше. Госпожа Ци задумалась – в его словах действительно имелся смысл.

Княжич Цзи осушил еще полкувшина и снова заговорил:

– Дело не в том, что я не хочу открыть ей свои чувства. Просто сейчас у меня нет ни права, ни возможности это сделать.

Ци Инъэр претило видеть этого мужчину в таком унынии, так что она попыталась ободрить княжича:

– Может, все же попробуете?

Но Цзи Минфэн будто не услышал ее. Прижав к груди кувшин с вином, он сидел у окна, устремив взгляд на луну, едва появившуюся на темном небе, и, кажется, глубоко ушел в свои мысли. Спустя долгое время он тихо сказал:

– В прошлом году А-Юй какое-то время очень ко мне тянулась… а я настойчиво ее отталкивал. Однажды мне сказали, что, если я оттолкну ее, однажды пожалею. Я не придал этому значения.

Княжич усмехнулся:

– Оказалось, тот, кто это сказал, был прав. Теперь я сожалею каждый день. Горько. Бесконечно.

Госпожа Ци подняла взгляд и увидела, что он закрыл глаза. На его лице не было и тени страдания, но в голосе звучала явная боль.

Она тоже посмотрела на луну и подумала, что Цзи Минфэн, должно быть, сильно пьян, раз говорит с ней так откровенно. В трезвом состоянии он никогда бы не позволил себе таких признаний. Он не из тех, кто любит давить на жалость, а эти слова звучали слишком уж жалко. С тяжелым вздохом госпожа Ци решила, что пора отвести его обратно во дворец Десяти князей.

После той ночи в имении генерала Тянь Бу наконец снова увидела Чэн Юй лишь в двадцать восьмой день девятого месяца – на празднике Цяньнин, дне рождения императора Чэн Юня.

На этот праздник простые люди собирались за семейным столом, а вечером любовались фейерверками. При дворе же церемонии были куда пышнее: рано утром глава ученых чиновников – советник правой руки – и глава военных чиновников – великий генерал – сопровождали чиновников седьмого ранга и выше в государственный храм на горе Большая Яотай молиться за здравие императора. Затем они возвращались во дворец, чтобы поднести имениннику вино долголетия. После чего следовали песни и пляски, которые месяц отрабатывали танцоры и музыканты школы Цзяофан[24], что подчиняется ведомству церемоний. Вечером же все оставались в Императорском саду любоваться фонарями. Словом, день был насыщенный.

Тянь Бу заметила княжну Хунъюй возле хранилища сутр. Недавно настоятель храма, великий наставник Хуэйсин, обрел утраченные тысячу лет назад «Рассуждения Будды о тридцати семи движущих силах»[25], но не мог определить, подлинные они или поддельные, и потому просил третьего господина Ляня помочь с этим делом. Поэтому после молебна Тянь Бу сопровождала третьего господина и наставника Хуэйсина в хранилище сутр, где они ненадолго задержались.

Выйдя оттуда, она сразу увидела Чэн Юй, которая в полном церемониальном облачении княжны стояла под деревом гинкго и смотрела вверх, на его крону.

Этому дереву в государственном храме была почти тысяча лет. Его ствол не обхватили бы и несколько человек, а крона раскинулась подобно крыльям птицы Пэн[26]. В преддверии зимы листья опадали, устилая землю золотым ковром, – зрелище и впрямь стоящее. Лазурное небо, золотое дерево и девушка в одеждах цвета цин – три чистых и ярких цвета. Древнее, будто возвышающееся над всем суетным, дерево и хрупкая прекрасная девушка создавали редкую по выразительности картину.

Третий принц тоже заметил Чэн Юй. Хотя ее господин не остановился, Тянь Бу уловила, когда он на миг замедлился, прежде чем сделать следующий шаг.

Наставник Хуэйсин вел их как раз в сторону гинкго. Звук приближающихся шагов заставил княжну обернуться. Когда она увидела, кто идет, на ее искусно накрашенном, что было редкостью, лице отразился испуг и она тут же отвернулась. Ее служанка недоуменно взглянула на них, что-то шепнула госпоже, но та лишь покачала головой и вдруг, словно спасаясь от стихийного бедствия, подхватила подол и бросилась прочь. На пороге хранилища она споткнулась и едва не упала.

Сердце Тянь Бу дрогнуло. Она вспомнила, как после той ночи, проводив Чэн Юй в пагоду Десяти цветов, она спросила третьего принца, как ей следует вести себя с княжной, если та придет снова. Тогда он ответил, что Чэн Юй больше не появится.

Хотя его высочество так сказал, Тянь Бу ему не поверила. С тех пор как она начала служить во дворце Изначального предела, она повидала немало красавиц, мечтавших привлечь внимание третьего принца и потому стремившихся в его дворец. Но чтобы какая-то красавица, понравившаяся принцу, сама всеми правдами и неправдами пыталась от него отделаться? Такого она не встречала никогда. Впрочем, Тянь Бу и не видела, чтобы его высочеству вообще кто-либо искренне понравился.

Однако после той ночи, как и предсказывал ее господин, юная княжна действительно больше не появлялась в имении генерала. А судя по сегодняшней сцене, Чэн Юй не просто отвергла чувства третьего принца – она, кажется, испытывала к нему настоящий ужас и отвращение.

Их господин, родившийся в пучине Сияющего моря, безупречный и горделивый бог воды, привыкший смотреть на мир свысока, – прежде лишь