Желание богов - Тан Ци

весенний снег – белый до прозрачности. И только ее нежные губы, истерзанные его неистовой лаской, влажные и трепещущие, алели, словно лепестки красной сливы, вдруг расцветшей посреди снега, – хоть и холодно, но красиво настолько, что от одного взгляда смягчается покоренное сердце.

В этот миг третий принц не удержался и остановился, чтобы посмотреть на ее завораживающее лицо. И поцелуи, которыми он будто наказывал ее, изменились.

В тот момент, когда он наклонился, нежно коснувшись уголка ее губ, он почти забыл, что делает.

Он всегда знал, насколько она прекрасна. И он точно знал, что красота – это пустота.

Необычайно смышленый третий сын Небесного владыки, бог воды, повелитель четырех морей, с детства не вылезал из книгохранилища Верховного владыки Дун Хуа. Он досконально изучил законы мироздания и познал суть вещей.

Как он мог не понимать, что такое внешняя форма?

Именно поэтому, когда ему было интересно любоваться красотой окружающих его женщин, он видел их прелесть. А когда интерес отсутствовал либо же не хватало времени, они ничем не отличались для него от иссохших костей.

Владыка Цин Ло однажды полюбопытствовал, откуда у третьего принца такая сила сосредоточения.

Тогда Лянь Сун усмехнулся и ответил ему строкой из «Дхаммапады»:

– Из костей сделана эта крепость, плотью и кровью оштукатурена; старость и смерть, обман и лицемерие заложены в ней[21].

И пояснил:

– Тело подобно крепости: кости – его стены, плоть и кровь – скрепивший их раствор. В нем живут старость, болезни, смерть, обман и лицемерие. Вот сущность внешней формы. Поняв это, как можно ей прельститься?

Даже самые красивые женщины, приходившие во дворец Изначального предела, в глазах Лянь Суна мгновенно превращались в иссохшие кости. Самая совершенная плоть была лишь прахом. За сорок тысяч лет бессмертной жизни он никогда не поддавался чарам внешней красоты.

Но перед этой смертной девушкой все его убеждения рассыпались в прах.

Не то чтобы он не видел кости Чэн Юй.

Несколько ночей назад, в дождь, он повел Яньлань в лавку диковин на улице Чжэндун, чтобы забрать зеркальную картину. Заметив, что Чэн Юй наблюдает за ним со второго этажа соседнего дома, он примерил черную маску, которую ему протянула Яньлань. Перед тем как надеть ее, Лянь Сун провел рукой перед глазами – и, взглянув через улицу, увидел не девушку, а дрожащий скелет, присевший за деревянными перилами.

Он думал, что, увидев ее истинную форму, освободится. Он слишком долго мучился, не в силах выйти из сложившийся между ними ситуации, где один ее взгляд сводил его с ума.

Но когда он увидел этот дрожащий скелет, прячущийся за перилами, в голове его что-то взорвалось. Третий принц сразу вспомнил о хрупкости этого тела, о том, что она скоро умрет, о том, что и впрямь станет этими костями, истлеет.

Исчезнет.

Даже если ее душа не умрет, после того как она пройдет мимо Источника Непостижимого и выпьет воды из Реки Забвения, она больше не вспомнит эту жизнь и станет другим человеком.

Даже если он найдет ее в следующей жизни…

Она больше не позовет его нежно «третий братец Лянь».

Все, что Лянь Сун любил в ней: ее красоту, ее невинность, ее жизнерадостность, ее доброту, смелость и упорство, ее хитроумные уловки, что всегда радовали его…

Все это исчезнет. Навсегда.

Таков закон перерождений. Мир и люди – все обратится в пустоту.

Раньше он отстраненно наблюдал за круговоротом жизни и смерти, но теперь холодный пот вдруг выступил у него на лбу.

Третий принц поспешно повернулся, снял маску и крепко зажмурился.

Яньлань тревожно спросила:

– Ваше высочество, с вами все в порядке?

Но он долго не мог ответить.

Всю ту ночь он не сомкнул глаз. Ее скелет не развеял его заблуждений – он стал его наваждением.

Только тогда молодой бог по-настоящему понял: как сложно разгадать, что скрывается за словом «любовь».

Да, он знал, что красавица станет костями. Знал, что форма – это пустота. Но если он любит и красавицу, и ее кости… Если он любит и форму, и пустоту…

Что ему делать? Что он может сделать?

Ничего не может. И ничего не должен.

Потому что у них нет будущего. Это безвыходная ситуация.

Единственное, что он мог, – держать ее на расстоянии.

Когда Тянь Бу вернулась к источнику, уже наступил час Крысы.

Увидев, что третий принц все еще сидит в воде, она сперва доложила, что благополучно довела Чэн Юй до пагоды Десяти цветов, а после спросила, не желает ли господин вернуться в покои.

Ответом было короткое «нет».

Подумав о сегодняшних событиях, Тянь Бу осторожно добавила:

– Если княжна Хунъюй снова придет к вам… мне по-прежнему находить предлоги, чтобы ее не пускать?

На этот раз незамедлительного ответа не последовало.

Уже решив, что его и не последует, Тянь Бу развернулась, готовая уйти, как вдруг услышала голос его высочества:

– Она больше не придет.

Господин откинулся на край источника. Глаза его были закрыты, а голос равнодушен.

Глава 4

Чэн Юй никак не могла уснуть.

Она так и не смогла привести мысли в порядок и просидела всю ночь, скрестив ноги на кровати. Сон не пришел даже с рассветом.

Поскольку теперь княжна была занятой девушкой, изучающей и живопись, и моринхур, у нее не было времени на праздные размышления без уважительной причины. Поэтому она отправила Ли Сян сообщить учителям, что заболела.

Неожиданно это известие быстро дошло до императора, и дворцовый лекарь немедленно явился для осмотра – но, конечно, никаких недугов не обнаружил.

Император был потрясен: в прошлом месяце княжну уже закрывали дома за прогулы, а теперь Хунъюй осмелилась сказаться больной. Государя впечатлила ее дерзость. В знак «восхищения» он снова запер ее на семь дней.

За это время ничего примечательного не случилось, разве что приходил Ляо Пэйин из академии Ханьлинь – за обещанным свитком с благопожеланием.

Изысканно одетый ученый Ляо надеялся снова увидеть Чэн Юй, но пробыл на первом этаже пагоды Десяти цветов совсем недолго, успев лишь полюбоваться пышными цветами и служанкой, которая принесла свиток.

Честно говоря, Ли Сян показалось, что после заточения княжна присмирела. Даже тройной объем заданий не вызвал у нее ни единой жалобы. Более того, каждый вечер после ужина она садилась на смотровой площадке седьмого этажа и играла на моринхуре до глубокой ночи. От ее игры всем хотелось свести счеты с жизнью, но никто не смел мешать княжне так усердно