Желание богов - Тан Ци

Тянь Бу мысленно ахнула. Она задумалась: войти с вином в рощу или последовать за княжной? Но тут раздался голос третьего принца:

– Ночной ветер холоден. Догони ее и переодень.

Та поспешно кивнула.

Когда служанка догнала Чэн Юй, при лунном свете она сначала не разглядела выражения лица княжны. Лишь когда Тянь Бу проводила ее в боковые покои и помогла омыться в купальне при свете двенадцати бронзовых светильников, то заметила опухшие губы и отпечатки пальцев на белоснежных плечах. Она внезапно осознала, что произошло у источника. Сердце ее гулко заколотилось.

Весь мир считал третьего принца ветротекучим господином, но Тянь Бу знала: самые красивые женщины значили для него не больше, чем пыль. Но красавицы отказывались в это поверить, и, даже зная о бессердечии третьего принца, как мотыльки, летящие на огонь, одна за другой добровольно приносили себя в жертву дворцу Изначального предела. Каждая была уверена, что именно она окажется особенной – той единственной, кто завоюет любовь его высочества, безраздельно завладев его умом и сердцем.

Десять тысяч лет Тянь Бу хладнокровно наблюдала за ними, поэтому ей было ясно: третий принц не заботился ни об одной из них. Он не обращал внимания на их обожание, на их страсть, никогда не пытался вникнуть в их жизни. Мысли, что проносились у него в голове за то мгновение, когда он решал принять очередную красавицу во дворце Изначального предела, были так же поверхностны, как и те, что возникали у него, когда он любовался очередным прекрасным цветком Четырех времен года, росшим в Нефритовом пруду.

Он никогда не тратил на них душевные силы. Для него не было никакой разницы – любоваться цветком или женщиной. Цветок Четырех времен года, даже политый небесной росой, не цветет больше пяти месяцев. Ровно столько его высочество терпел подле себя очередную красавицу.

Волноваться о женщине, думать о ней, печалиться или даже злиться на нее для третьего принца было немыслимо.

Но, припоминая последние дни, Тянь Бу с удивлением осознала: господин действительно испытывал к этой девушке множество чувств. Она бы не преувеличила, сказав, что Чэн Юй поистине тронула его сердце.

Тянь Бу невольно посмотрела на княжну в бочке для купания, пытаясь понять, чем та отличалась от красавиц, прежде сопровождавших третьего принца.

Чэн Юй откинулась на край бочки. Казалось, она устала и поэтому закрыла глаза. Брови что ивовые листья, подрагивающие длинные ресницы, нос, словно выточенный из прекрасного нефрита, губы, как спелые вишни, – это все еще было лицо невинной девушки, но припухшие ярко-алые губы добавляли облику чувственности расцветшей женщины. Влажные пряди волос липли к щекам, придавая лицу оттенок трогательной беззащитности.

Обычно Чэн Юй никогда так не выглядела. Однако сейчас, в свете ламп, когда она невольно сомкнула веки и слегка нахмурилась, ее белоснежное лицо излучало очарование, не имевшее ничего общего с тем, когда она была полностью одета.

Тянь Бу затаила дыхание и еще долго не могла вздохнуть.

Несомненно, княжна была редкой красавицей.

У самой Тянь Бу выдержка никуда не годилась, она не смогла сохранить спокойствие при виде такой красоты, но разве третий принц, для которого весь мир был пустотой, не знал, что красота – это тоже форма пустоты? Разве могла эта красота его очаровать?

Пытаясь скрыть охватившее ее беспокойство, Тянь Бу дрожащими руками одела Чэн Юй и поторопилась проводить ее в пагоду Десяти цветов.

Глубокой ночью Лянь Сун все еще полулежал в горячем источнике и ни о чем не думал. Когда к нему наконец вернулась ясность сознания, перед глазами встало лицо Чэн Юй в тот момент, когда в тусклом свете ламп он прижал ее к себе и дал волю желанию. Лицо испуганное, обиженное, растерянное, на котором, однако, появился робкий намек на ответную страсть.

Пропасть между богом и смертной была непреодолима.

Он – сын Небесного владыки, господин тысячи вод, который мог жить бесконечно долго. А ее век был так короток – мгновение в сравнении с его сотнями тысяч лет. Они были как лилейник и луна. Как может цветок-однодневка мечтать о вечности, разделенной с неугасимым светилом?

Конечно, если двое любят друг друга всем сердцем и клянутся быть вместе, выходы найдутся. В их мире имелось множество способов продлить жизнь смертным – на сотни или даже тысячи лет. Но чтобы смертный обрел долголетие, равное сроку жизни сына Небесного владыки? Несбыточные мечтания. Даже если Чэн Юй каким-то неимоверным образом повезет получить такой шанс, ей придется отказаться от смертного тела. Претерпеть чудовищную боль, которую невозможно вынести, если не обладаешь должной решимостью и волей. Выплавить бессмертную оболочку. Лишь тогда она сможет жить столько же, сколько существуют солнце и луна.

Но даже тогда…

Правила Девяти небесных сфер гласят: смертный, ставший бессмертным, должен отринуть семь желаний и усмирить шесть чувств, иначе его лишат статуса небожителя, отнимут бессмертное тело и вернут в круг перерождений.

Так что даже если они взаимно любят друг друга… Даже если она готова страдать ради него и идти на любые жертвы… У них нет будущего.

А Чэн Юй и вовсе ничего не понимает. Не знает, что такое любовь. Не любит его, не тоскует по нему. Она по-детски наивно считает его старшим братом, тянется к нему всем сердцем, надеется на него и искренне ему доверяет.

Но с той ночи, когда он осознал свои чувства, ее невинная близость стала для него пыткой. Поэтому он старался избегать ее, надеясь, что она оставит его в покое – и все закончится само собой. Однако даже холодность, отчуждение и неоднократные отказы не остановили ее. Упрямая, несгибаемая, она перелезла через стену, чтобы добиться ответа. Его объяснения ее не удовлетворили – и она принудила его к откровению.

Во всем мире только она одна могла чего-то добиться от него силой.

В тот момент Лянь Сун действительно разозлился – и на нее за это давление, и на себя – за то, что не колеблясь подчинился ее воле.

И тогда в его сердце родилась злоба. Он хотел, чтобы она пожалела. Хотел напугать.

Поэтому он опрокинул ее на край источника и поцеловал со всей сокрытой в нем жестокостью, надеясь испугать ее так сильно, чтобы княжна больше никогда не посмела к нему приблизиться.

Да, сначала этот поцелуй должен был напугать ее.

Под его натиском ее лицо и вправду исказилось от ужаса, как он и хотел.

Бледное от страха, без кровинки, оно напоминало искрящийся