Сентябрь - Мехмет Рауф

подозрений. Его абсолютная уверенность в себе вместе с привязанностью к Неджибу делали его совершенно безмятежным. Он был поглощен своей лодкой, парусами, женой, отдавая свою жизнь на волю ветров. В его облике было что-то неуловимое – то ли рассеянность, то ли серьезность, то ли легкомыслие. Дома он вел праздную жизнь, подшучивая над няней Бехидже, дразня Суад, смеясь над фортепианной страстью Неджиба. Теперь его охватило новое увлечение – рыбалка.

– Ах, вот бы прошел еще месяц, вот бы мы пережили еще и август, – говорил он, заранее радуясь, как будет рассказывать о незабываемой ночной ловле луфаря.

Что касается Суад, она все глубже погружалась в мучительную странность своего состояния. С отчаянием она поражалась, как счастье в жизни зависит от необъяснимых чувств, от мелочей, которыми невозможно управлять, – вещей, которые со стороны кажутся такими мелкими, простыми, но на деле превращают тебя в свою игрушку.

Год назад при тех же обстоятельствах жизнь казалась ей такой счастливой и безмятежной, а теперь, прозрев от необъяснимых и невыразимых перемен, Суад с горечью осознавала, что стала жертвой не счастья, а лишь иллюзии счастья, которая, как и все в жизни, сохраняет лишь его видимость. Ее жизнь теперь будет протекать с этой незаживающей раной.

Все яснее понимая свое одиночество, которое не в силах была предотвратить, она жила в раздражении, слишком ясно осознавая действительность. Наблюдая, как Бехидже и Неджиб скрашивают ей жизнь, как они помогают ей в развлечениях, Суад думала: «Значит, без них я останусь совсем одна. Без них нам не о чем будет говорить, будет невыносимо скучно, жизнь станет нестерпимой!» – и не могла простить Сюрейе его непонимания, того, что он оставляет все на нее, занимаясь всякими пустяками.

Вот и няня собиралась уехать на днях на виноградники, а там, глядишь, и Неджиб тоже захочет уехать. Не мог же он посвятить всю свою жизнь их затворничеству! Вот тогда Сюрейя заскучает еще больше – без друзей, без развлечений, и кто знает, что из этого выйдет. Тогда к нему и подступиться будет нельзя!

Суад останется без их помощи, без друзей, одна, без опоры, и если даже сейчас, когда все делается само собой и есть компания, ей так тяжко, то что же будет потом, без них? Эта мысль повергала ее в полное отчаяние. Устав от борьбы, охваченная тревогой, она готова была все бросить, разрыдаться перед всеми и крикнуть: «Да взгляните же на меня! Вам кажется, что я счастлива и спокойна, да? Но вот же я плачу… Значит, не так уж я счастлива, о нет, и совсем не спокойна… совсем-совсем нет… Где же счастье?!»

И когда требовалось объяснить причину этих своих порывов, молодая женщина не находила слов, не видела серьезной причины – и от этого ей становилось еще хуже.

Море вдохнуло новую радость в жизнь всех троих. Перед домом была купальня, которую хозяин построил для себя, когда жил здесь, но потом не снес – зимой нужно было лишь кое-что починить.

Сюрейя обожал море, Неджиб и сам был не прочь искупаться, а Суад, хоть поначалу и волновалась, теперь привыкла. Лишь няня, даже сидя в комнате, кричала, будто ее уже тащили в воду: «Упаси Аллах!» С тысячей уговоров ее все же привели к морю, но, едва взглянув с порога вглубь, на темные воды, она затряслась и стала молить о пощаде.

Теперь же купания по утрам и вечерам стали традицией. Утреннее море снимало оцепенение сна, а вечернее – смывало пыль усталости, исцеляя нервы Суад.

– Давай поставим твою лодку в более тихое место, где она была бы защищена! – однажды сказал Неджиб Сюрейе, а потом добавил со смехом: – Чему я действительно удивляюсь, так это тому, что ее до сих пор не перевернуло шквалистым ветром!

Но заметив тень тревоги в глазах Суад, тут же ее успокоил:

– Не бойтесь, не бойтесь! При первой же поездке в Стамбул я куплю Сюрейе спасательный жилет. На всякий случай… А пока пусть ваша лодка остается непотопляемой.

Сюрейя разозлился и стал доказывать, что его лодка крепка, как яхта или трехмачтовое судно, рассказывал, как во время недавней гонки у Истинье они накренились так, что борта коснулись воды, но ни капли не просочилось внутрь, и поклялся, что купил бы ее, будь у него деньги.

Однажды, возвращаясь из Бююкдере, они снова заговорили об этом. Неджиб, заметив, что лодка стала для Суад источником недовольства, постоянно поднимал эту тему, желая видеть ее на своей стороне. Суад молчала, лишь взглядом поддерживая его и дразня Сюрейю. Ей даже нравилось, что муж оставался без ее поддержки в этих спорах о лодке.

Внезапно их экипаж вынужден был остановиться на повороте – четыре-пять карет следовали друг за другом, и по толпе зевак стало ясно, что это свадебный кортеж. Сюрейя, видя, что не может парировать доводы Неджиба, воспользовался случаем:

– Да брось ты эту лодку, ради всего святого! Лучше бы о своей свадьбе подумал, а то ведь состаришься в одиночестве! Гляди, на каждом углу свадьбы играют.

Эти слова заставили и Суад, и Неджиба погрузиться в грустное молчание.

Неджиб смотрел, но не видел, как перед ним одна за другой проезжали кареты, размышляя о том, каким мучительным испытанием стала для него сама мысль о браке.

Жениться… Но разве это возможно теперь без предательства?

Для него женитьба означала бы лишь одно – если бы Суад полюбила его. Только если бы ее прекрасные, страстные глаза сказали ему все без слов. Но это было бы равносильно смерти.

Суад же думала о том, как счастлива должна быть сейчас эта невеста. Как счастлива она сейчас и как счастлива будет! Год, два, может, дольше – жизнь ее будет наполнена радостью. Она вспоминала свои первые годы замужем. Сравнивая те дни с нынешними, с горькой завистью она смотрела на невесту. Представив себя на ее месте, вновь переживая чувства невесты, Суад едва сдерживала слезы. Как далеки теперь те времена! С грустью думала она о той жизни, которая отныне была для нее навсегда потеряна. Почему, о Аллах, почему та жизнь умерла? И почему ее уже не вернуть? Разве счастье дается лишь раз? Та жизнь, что делала все вокруг прекрасным, та безудержная радость… Неужели все это безвозвратно кончилось?

Мысль о том, что со временем ее преданности и любви уже не хватает, чтобы сделать любимого человека счастливым, повергала Суад в тоску. Виня прежде всего себя, она порой злилась на себя, осознавая несправедливость своего отношения к Сюрейе. Затем, в