Бёрк 2. Оборотни сторожевых крепостей - Ли Литвиненко

Девушки захихикали и начали переглядываться, пытаясь определить, кто из них это мог бы быть.

– Но он боится заразиться Красным мором и заразить своих близких, – продолжила фантазировать Лали. – Потому, наверное, и не подходит к нам. Наблюдает издалека. – Девушки закивали. Это предположение казалось логичным и таким желанным. Так хотелось в него поверить… – Наш тайный охотник благороден, он не мог оставить девушку в беде. Решил помочь возлюбленной, – глотнув пересохшими губами, продолжила Зоя. – И теперь будет заботиться о нас!

– Да! Да! – закричали остальные проклятые и захлопали в ладоши.

Пусть это всего лишь выдумка, но кто им запретит немного помечтать?

После мясного пира с девушками приключилась болезнь – от непривычной пиши и переедания все они весь оставшийся день мучились болью в животе. Но это не уняло их аппетит, и вечером мясо они снова ели как последний раз в жизни.

На этом чудеса не закончились. С того времени раз или два в неделю проклятые стали получать подобные подарки. Утром на столе появлялись тушки то зайцев, то уток, бывало и глухарей, реже кабанов. Однажды нашли тушку олененка. И отныне к ежедневной благодарности добавились добрые пожелания тайному покровителю.

10. Оборотень в доме!

На болотах лето пролетало быстро. Не успели привыкнуть к жаре – и вот уже повеяло осенней свежестью.

Медея сорвала большой пучок укропа и подошла к грядке с капустой. Сфенос, привязанный за спиной, словно котомка, болтал ногами и что-то по-своему гулил.

Он рос спокойным здоровым ребенком и отличался хорошим аппетитом. Уже через две недели после родов Берк поняла, что у нее не хватает молока, и подкармливать бутуза решили козьим. А через месяц ее груди совершенно опустели.

– Не расстраивайся, так иногда бывает. Возможно, ты просто мало ешь, – успокаивала Медея.

Вместе с молоком у Бёрк пропала необходимость находиться с сыном неотлучно. Она не расстроилась – у сына уже прорезались зубы, и он больно кусался. Как хорошо, что у них имелась коза. Голубка (козу все-таки одарили именем), как и её хозяйка, при заселении в обитель оказалась на сносях, и теперь по двору обители скакали два козленка, и проклятые были обеспечены свежим молоком. Козьим детям отдавали только половину, остальное шло Сфеносу и на приготовление каш или выпечки. Обязательную кружку выделяли Лали – ее кашель не проходил, и за девушку все волновались.

А на озере предстояла большая работа.

Когда лепестки маков стали осыпаться, перед проклятыми встал вопрос: когда нужно собирать урожай и как? Про это никто никогда не слышал и не знал. Как вообще возможно собрать с поверхности озера головки ореха? Это невозможно! Никто из девушек даже плавать по-настоящему не умел. Панику, возникшую в тесных рядах проклятого сестринства, быстро подавили и проблемы стали решать постепенно. Ключевым элементом стала Бёрк. Она прекрасно плавала, была сильной, выносливой и лучше всех придумывала, как поступить. Медея этому, кажется, даже обрадовалась.

– Иди и не волнуйся, – выпроваживала она оборотницу каждое утро. – Уж чего-чего, а три раза напоить ребенка молоком я смогу.

– Но у тебя столько дел… Кухня, и посуда, и…

– Посуда? – со смехом переспросила Медея. – Милая, я выросла в богатой семье, но у меня было три сестры и два брата. Я, как старшая, всегда была при деле. Ребятня для меня совсем не забота, а так, приятная компания. Ступай и не волнуйся, мне эти хлопоты в радость.

В сердце Берк ревность к няньке просыпалась только в первые дни. Но Мади была осторожна и почтительна. Она не добивалась роли матери и не мешала Бёрк, не вмешивалась в их с сыном общение, но, когда было нужно, всегда оказывалась рядом. И спокойно, без ненужной борьбы, они делили мальчика. Бёрк была с ним вечером после работы и ночью, а Медея возилась с малышом днем. Такой подход всеми был принят как норма, и негласно Медею освободили от другой работы. На ней осталась только кухня. С ней и ребенком кухарка прекрасно справлялась.

– Как думаешь, приготовить сегодня щи или потушить ее с картошкой? – спросила Сфеноса нянька, вертя в руках крупную капустную голову.

Сфен замолчал, словно обдумывая ответ на вопрос.

– Ме, – уверенно ответил малыш и дернул ее за ухо.

– Отлично. Значит, капусту сегодня тушим с картошкой, а на первое сварим суп из зайчатины и гороха.

Она наклонилась. Ребенок, привычный к таким поворотам, крепче схватился за кофту няни и обхватил ее бока. Меткими ударами ножа Медея срезала еще пару вилков капусты и отправила их в корзину к картофельным клубням, выкопанным раньше.

– Кажется, здесь все, – кухарка вытерла пот со лба и, подхватив свою тяжелую ношу, оправилась к обители.

Тропинка от огорода шла вдоль маленького ручья, и Сфенос осматривался вокруг, словно впервые тут оказался, хотя Медея ежедневно таскала его к грядкам за свежими овощами. Малыш, словно маленький часовой, присматривался к зарослям, выискивая опасность. Он был необычным ребенком. Очень необычным. И нянька это знала.

Вернувшись под кухонный навес, Медея оставила корзину и, развязав платок, удерживавший ребенка на ее спине, опустила того в некое подобие загончика, который он делил с козлятами.

– Проголодался?

Женщина взяла со стола чайничек для заварки, наполненный молоком, и поднесла носик ко рту малыша. Удобный для питья, он заменял ему соску.

– Фу-у-у, – сделав пару глотков, ребенок скривился и оттолкнул поилку.

– Не хочешь? – удивилась нянька. – Но ничего другого тебе пока не положено. Мал еще. Не пьешь молоко, значит, не голоден.

Медея перестала обращать на младенца внимание и занялась готовкой. Через прутья загородки за снующей фигурой внимательно наблюдали умные глаза. Черные зрачки плавно сузились, превратившись в черточки.

Подозрения в уникальности Сфеноса посетили Медею еще в первые дни после его рождения. Он никогда не плакал! Только недовольное ворчание раздавалось из люльки, когда малыш был голоден. И звуки, похожие на вой, когда он хотел в туалет. Уже через пару дней после рождения ребенок не желал мочить пеленки и требовал горшок! Невероятно! Такого опытная няня раньше не видела и о подобном не слышала. Свое удивление она оставила при себе и делала вид, что такое быстрое развитие детей – норма.

– Да у моего племянника зубы с рождения, – убеждала Медея девушек, когда через неделю улыбка малыша осветилась первыми зубами. Клыками! У него первыми выросли две пары острых клычков. – Так и родился зубастым.

Девушки кивали и шли работать. Времени размышлять над этим ни у кого не было. А ребенок рос.