Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Зелёный, ганпаудер, или что ты там взял в Boulangerie. И то печенье со вкусом чистящего средства для полов, которое тебе понравилось.

— Зачем?

Би косится в сторону регистратуры. Все три администратора резко переводят взгляды к экранам компьютеров.

— Нам стоит поговорить в приватном месте, — говорю я ей. Положив ладонь на её поясницу, я направляю её перед собой. — Прямо по коридору, затем первая дверь слева.

Я очень старательно пытаюсь не пялиться на аппетитный изгиб её задницы, пока Би идёт передо мной, и её широкие целеустремлённые шаги подчёркиваются топотом её ботинок.

Но я терплю плачевное поражение.

Когда я закрываю дверь за нами, она усаживается на смотровой стол, отчего под её ногами шуршит одноразовая простыня. Оглянувшись по сторонам, она любуется декоративной полосой на стенах, изображающей лесных животных, в том числе и ежей — теперь я уже знаю, что она их любит, поскольку один из них живёт у неё как питомец.

— Славно.

— Я так и подумал, что тебе понравится декор.

— Они не сравнятся с Корнелиусом, — говорит она, — но всё же сгодятся.

Затем она протягивает мне чай и маленький бумажный пакетик. Я кладу пакетик на стол, но оставляю себе чай, открыв крышку. Это действительно зелёный ганпаудер. Земляной и горький. Пахнет невероятно.

— Спасибо тебе за это, — говорю я ей, делая аккуратный глоток. — Что привело тебя сюда... с чаем?

Она морщится, прикрыв один глаз.

— Мне нужно сделать признание. И извиниться.

— Прозвучало мрачно.

Сделав глубокий вдох, она выпрямляется и говорит:

— В пятницу Джулс кое-что сказала мне в туалете. Друзья не участвовали в подставе со свиданием.

Я чуть не роняю свой чай.

— Что?

— Ну то есть, они определённо играли с нами на вечеринке. Но Джулс сказала, что организация свидания — это только её мера, и по её словам, только она и Жан-Клод к этому прибегли. Так что из нас не сделали абсолютных дураков. Я должна была сказать тебе сразу же, как узнала, но я повела себя эгоистично, и мысль о том, чтобы упустить свой шанс отплатить им... — её голос обрывается, и она трёт лицо, затем опускает ладони на колени. — Я зла на мою сестру, и если честно, я до сих пор зла на моих друзей. Они не заходили так далеко, как она, но...

— Они всё равно давили на вечеринке.

Би удивлённо моргает, глядя на меня.

— Ну, да.

— Ты не думала, что я увижу ситуацию с твоей стороны?

Она пожимает плечами.

— Наверное, я подумала, что ты казался весьма готовым простить их, когда мы только узнали. Я посчитала, что когда я скажу тебе правду, ты захочешь прекратить.

— А... ты не хочешь прекращать.

— Нет, — признаётся она. — Я хочу донести свой бл*дский посыл. Я хочу, чтобы они окончательно отстали от меня и моей личной жизни, но ты часть этого фиаско, и ты заслуживаешь правды и права голоса в том, что мы будем делать дальше.

Требуется какое-то время, чтобы её слова отложились в голове, чтобы я сформулировал свой ответ.

— Для меня это ничего не меняет. Я почти не знаю твоих друзей. Когда я соглашался на это, я сделал это, чтобы отплатить Жан-Клоду и заставить его отвязаться от меня.

— Так всё по-прежнему в силе? — осторожно спрашивает она.

— По-прежнему в силе.

Её лицо озаряет улыбка, прежде чем она сдерживает себя.

— Спасибо, — тихо говорит она, затем мгновение спустя добавляет: — Так между нами всё хорошо? Мы толком не разговаривали. И это нормально. Само собой. Ну типа, с чего бы нам говорить? Я знаю, в боулинг-клубе всё немного вышло из-под контроля. Я обещаю, что в следующий раз не стану забираться на тебя как на дерево.

Чувство вины ударяет по мне как кулаком под дых. Мне ненавистно, что я заставил её нервничать.

— Би, — потирая переносицу, я вздыхаю. — Прости, что я вёл себя странно. После «Аллеи» я застрял в своих мыслях. Не знал, что сказать. Так что я ничего не говорил. Но это несправедливо по отношению к тебе.

Би всматривается в мои глаза.

— Так ты не морозил меня, потому что я запрыгнула на тебя как коала в течке после того, как взвинтила нас обоих насчёт дружеской пятничной партии в боулинг до такой степени, что последний удар ощущался как вопрос жизни и смерти? Ты не сердишься?

Я подхожу на шаг ближе к ней, ставя свой чай на шкафчик рядом.

— Вовсе нет.

— О, — она смотрит на свою юбку, проводя ладонями по ткани. Снова чёрная, но на сей раз на ней узор из крохотных радуг. — Окей.

— Я думаю... — слова застревают в моём горле, но я делаю глубокий вдох, затем выдавливаю их из себя. — Думаю, нам стоит поговорить о том, что нам нужно, чтобы сделать это комфортнее, и чтобы всё сработало.

— Точно, — медленно говорит Би, хмурясь. — Почему это звучит так, будто ты предлагаешь нам выдрать ногти на ногах?

Я морщу нос.

— Тебе в голову приходят такие метафоры.

— Ну, я смотрю на твоё великолепное лицо, исказившееся от отвращения... — она застывает. Широко распахивает глаза. — Подожди. Забудь, что я это сказала.

Жар расцветает на моих щеках, растекается по венам, и вот уже каждый уголок моего тела полыхает жаром и любопытством. Я в шоке таращусь на неё. Она считает меня привлекательным?

Боже, эта мысль такая соблазнительная. А ещё эта мысль опасна, потому что тогда я захочу сказать Би правду. «Я тоже считаю тебя великолепной. Каждую ночь я прикасался к себе и говорил себе, что это не твоё тело я хочу, не твой вкус мечтаю ощутить снова».

Я не могу сказать ей это. Между «твоё лицо великолепно» и «каждую ночь с нашей встречи я мастурбировал на мысли о тебе» существует целая пропасть. Особенно если она говорила не всерьёз.

Или всерьёз?

— Правда, игнорируй это, — говорит Би, засмущавшись. — Я... я... кажется, я отключилась. У меня случился разрыв аневризмы.

Ауч.

— Аневризма, говоришь? — наклонившись мимо неё к отоскопу, я улавливаю нотки инжира и чувственные отголоски сандалового дерева. Этот парфюм, который она носит, способен поставить мужчину на колени.

Её зрачки расширяются, пока она смотрит на меня.

— Что ты делаешь?

Сняв отоскоп с его держателя на стене, я включаю свет.

— Осматриваю тебя на предмет признаков внутричерепной аневризмы. Некоторые врачи игнорируют диагнозы, которые пациенты ставят себе, но я пришёл к выводу, что люди вполне способны знать своё тело. Я отношусь к твоим опасениям серьёзно.

Её глаза прищуриваются.

— Джеймс.

Я встаю в пространство между её ногами, пока её